— От полуночи до полудня, от восхода до заката, северо-запад, юго-восток, северо-восток, юго-запад. — Снова покачал головой, перелистнул ещё одну страницу: — «…Три вахты в направлении имао, чтобы достичь горы Ланмушань, в восьми вахтах в направлении имао будет залив у горы Саньбава, в него не входить. С правой стороны прохода гора вблизи похожа на вход на горную заставу, там известная мель, к востоку два вулкана, у того, что больше к востоку, острая вершина, тот, что больше к западу, изрыгает огонь, проходить, когда корабль приблизится к вулканам. Справа в проходе удобный залив для швартовки, течение быстрое, чтобы пройти, принести жертвенное воздаяние… Внутри прохода цепь из пяти островков, к ним приближаться нельзя, к северо-востоку лежит известная песчаная банка…» — Тут он поднял глаза на Баопу: — Там я везде бывал. В книге всё точно. Эх, вот старый корабль увезли, будь здесь дядюшка Чжэн Хэ, точно отругал бы меня. Но боюсь, что он пошёл бы у них на растопку для столовой.
Баопу не отрывал глаз от книги, он видел её второй раз в жизни. Она была спрятана в стене между кирпичами в жестяной коробке. Он помнил, как много лет назад дядюшка её показывал и как из коробки взлетела пыль, когда он раскрыл её.
— «Одна вахта» — это шестьдесят ли, — объяснял Суй Бучжао, тыкая пальцем. — Кто-кто говорит, что тридцать — чушь это. В этой старой книге отмечено более тридцати вахт, пройденных большим кораблём от пристани Вали, то есть тысяча восемьсот ли отсюда. Отсюда я сделал вывод, что это не тот корабль, что выкопали. К тому же корабли в то время были странными по форме, нынче и представить сложно: мачты из коричного дерева, флаги сплетены из лимонного сорго, а на самой верхушке мачты вырезанная из полудрагоценного камня горлица, которая якобы знает направления ветров во все времена года…
Баопу передал дядюшке горячий горшок, чтобы тот сначала поел. Тот залез в него рукой и вытащил мягкую кукурузную лепёшку. Она была горячая, и он стал перекидывать её из руки в руку:
— Лепёшка на славу приготовлена. И по цвету неплоха. Славная штука коммунизм! — Откусил кусочек, потом вытащил из горшка солёную редьку. Жуя, поинтересовался, кто из женщин готовит в столовой. Баопу назвал несколько имён, Суй Бучжао так обрадовался, что и рот закрывать перестал. — Надо при случае сходить в столовую поразвлечься, поучить их пользоваться водопроводом.
Баопу не понял, чего там учить: вытащил деревянные затычки из стволов, вода и потекла. С этими мыслями он взял горшок и побрёл к себе в каморку.
Баопу и Гуйгуй жили как муж и жена, но ели по-прежнему в столовой. Кормили уже совсем не так, как раньше. В целях экономии старые жернова на берегу реки в конце концов остановили, и из сбережённой фасоли стали варить жидкую кашу. Приходить на раздачу с двумя горшками уже не было нужды, потому что еда состояла из чего-то одного. Обычно это были бобовые выжимки, листики зелени, несколько фасолин, смешанные в жидкую, очень солёную кашу. Жители мучились от жажды, тут и там можно было видеть жадно пьющих воду. Все были недовольны солёной кашей, но никто не удивлялся, беспокоились лишь из-за остановки старых жерновов. Потому что на памяти людей останавливали их не часто. Старики вспоминали, как во времена «смуты длинноволосых»[43] в городском рву плавали человеческие головы, а старые жернова погромыхивали как обычно. Даже когда вернулись «отряды за возвращение родных земель» и закопали сорок два человека заживо в бататовой яме, старые жернова останавливались лишь на тридцать с лишним дней. Вот и сейчас, хлебая солёную кашу, местные считали дни простоя жерновов. Когда прошло тридцать три дня, все немного запаниковали. Прозорливые женщины принялись собирать листья с деревьев, а от вонючих выжимок рядом с мельничками за ночь не осталось и следа. Как раз в это время созвали общее собрание, и Чжоу Цзыфу призвал всех пережить трудные времена, перейдя на овощи, и заявил, что нынче новая эпоха и бояться абсолютно нечего. Сказал также, что еда в столовой недостаточно хороша отчасти потому, что со времени последнего урожая многие скрывают излишки зерна. Он велел таким людям в течение трёх дней после собрания в обязательном порядке сдать зерно, иначе они понесут суровое наказание. А в заключение опять успокоил народ, сказав, что на худой конец вновь придут в движение научно-новаторские силы Валичжэня, которые с головой окунутся в работу по выявлению новых продуктов питания. В общем, не надо поддаваться панике. Выход всегда найдётся. Содержание этого собрания было запутанным: тут и надежда, тут и угроза, не поймёшь — радоваться или бояться. Народ размышлял над прозвучавшими словами «новая эпоха» и «переход на овощи», раздумывал над тем, что такое «новые продукты питания», гадал, какие семьи могут прятать зерно.