С этими словами Четвёртый Барин без конца похлопывал её и поглаживал. Потом приподнял её лицо и поцеловал толстыми губами. Большая мягкая ладонь гладила её под медленное «Малышка Чжанцзы…». Ханьчжан бессильно дрогнула в его объятиях. А он продолжал:
— Малышка Чжанцзы, исход ещё не наступил, и Четвёртому Барину в самый бы раз соединиться с тобой. Таких дней, возможно, уже осталось немного. Не надо бояться, как раньше. Садись, выпей вина, хого как раз подоспел. — С этими словами он помог ей встать, плотно задёрнул занавески, спустился с кана и задвинул дверную щеколду. Ханьчжан уже не плакала, во рту пересохло, и она дрожащими руками налила себе супу. Суп был горячий, она ела осторожно, её прошиб пот. Четвёртый Барин пару раз высморкался, отодвинул столик на кане, обхватил бёдра Ханьчжан, легонько приподнял и с удовлетворённым «ага» притянул к себе. Большие ладони приводили в порядок её волосы, большущие ягодицы придвинулись, а руки легко уложили её. С его губ беспрестанно слетали выражения нежности и удовлетворения, будто он играл с котёнком. Он сидел рядом и любовался ею, то и дело проводя большой ладонью от шеи вниз. Через распахнутую на широкой груди одежду пахнуло горячим потом.
В это время в пристройке довольный Длинношеий У громко декламировал трактат Хуайнань-цзы[60], и строчки долетали через окно:
— «Неясное и смутное не представишь; смутное и неясное не поддаётся. Потаённое и сокровенное не имеет формы, растущее и проникающее не нуждается в движении, то твёрдое, то мягкое, то сворачивается, то разворачивается, вздымаясь и опускаясь с инь и ян…»
Четвёртый Барин пропускал всё мимо ушей. Склонившись к Ханьчжан, он, застыв, рассматривал синеватые кровеносные сосуды под прозрачной кожей.
Длинношеий У продолжал читать выразительно и размеренно, уже страшно возбуждённый. Теперь это были строчки из Баопу-цзы[61]:
— «…безмерно в своей глубине, поэтому подвластно малое. Простирается далеко, отсюда сокровенная тайна. В высоту достигает небосвода, шириной обнимает восемь граней земли, сверкает подобно солнцу и луне, стремительно как молния. Может промелькнуть и исчезнуть, падать потоками звёзд, разливаться прозрачной струёй, клубиться и плыть как облака…»
Толстым пальцем Четвёртый Барин нажимал две ближайшие вены Ханьчжан и смотрел, как они набухают под кожей. Потом отпускал палец, и кровь возобновляла стремительный бег. А он покрывал её тело поцелуями.
Глава 13
Первым, кого увидел вернувшийся в Валичжэнь Суй Бучжао, был чудак Ши Дисинь. Он ходил вдоль крепостной стены с навозным ведром, подвешенным на лопате. Вообще-то повозки здесь не проезжали, и из уважения к старинной крепости справлять малую и большую нужду люди отходили метров за сто. Так что корзинка оставалась пустой. После того как Суй Бучжао оправился в город посмотреть на старый корабль, у Ши Дисиня появилась новая странная мысль: наверное, Суй Бучжао умрёт. Основания так думать у него были: с древних времён в городке повелось, что пожилые люди не покидают своих домов. Потому что если старик забредёт в чужие края, его косточки на чужбине и зароют. Движение на дорогах нынче оживлённое, Суй Бучжао на своих маленьких ножках и так спотыкается, а тут ещё поклажа — точно почти верная гибель. Чтобы проверить свои предчувствия, старый чудак ежедневно прогуливался у стены или забирался на зубцы и смотрел вдаль. Но вот сегодня вечером, уставившись на лучи зари, он тут же заметил стремительно ковылявшего Суй Бучжао. «Вот те на! Везёт же уроду!» — воскликнул про себя Ши Дисинь и спешно спустился со стены. Суй Бучжао подошёл, старый чудак отшвырнул корзинку, оставив в руках лишь заступ. Стену заливала заря, вокруг ни одного прохожего. Суй Бучжао шагал широко, обливаясь потом, а когда поднял голову и увидел старого чудака с посверкивавшим заступом, пот покатился ещё пуще. Оба наблюдали друг за другом ещё издалека. Старый чудак прикусил губу и медленно поднял заступ над головой. Вытянув длинную шею, Суй Бучжао уставился на заступ по-петушиному. Старый чудак качнул заступом пару раз и с силой воткнул в землю, вырвав целый ком. «Тоже мне мятежник!» — выругался он.
60
61