Незадолго до этого, в феврале 1845 года, Энгельс выступал с яркими речами на двух собраниях в Эльберфельде, посвященных обсуждению коммунистических идей. Бóльшую часть своего первого выступления он уделил описанию будущего, коммунистического общества, его преимуществ по сравнению с существующим, буржуазным. Он говорил главным образом об экономических преимуществах коммунизма, но вместе с тем затронул и вопрос об армии – о замене постоянной армии всеобщим вооружением народа и о превосходстве армий коммунистического общества: «В коммунистическом обществе никто не станет и думать о постоянном войске. Да и зачем? Для охраны внутреннего спокойствия страны? Но мы уже видели, что никому и в голову не придет нарушать это внутреннее спокойствие… Для захватнической войны? Но как может коммунистическое общество дойти до того, чтобы предпринять захватническую войну… Для оборонительной войны? Для этого оно не нуждается в постоянной армии, так как легко будет научить каждого годного для войны члена общества, наряду с его другими занятиями, владеть оружием настолько, насколько это необходимо для защиты страны, а не для парадов. И примите при этом во внимание, что член такого общества в случае войны, которая, конечно, может вестись только против антикоммунистических наций, должен защищать действительное отечество, действительный очаг, что он, следовательно, будет бороться с воодушевлением, со стойкостью, с храбростью, перед которыми должна разлететься, как солома, механическая выучка современной армии. Вспомните, какие чудеса совершал энтузиазм революционных армий с 1792 по 1799 г. – армий, которые боролись ведь только за иллюзию, за мнимое отечество, и вы поймете, какова должна быть сила армии, борющейся не за иллюзию, а за нечто реальное и осязаемое»[444].
В этом замечательном рассуждении, правильность ряда предвидений которого столь блистательно подтвердилась в дни героической Парижской коммуны, и особенно в истории первого социалистического государства – в период гражданской войны и военной интервенции в нашей стране, во время Великой Отечественной войны советского народа – и в истории других социалистических стран, Энгельс подчеркивает такие преимущества армий, защищающих новое общество, как воодушевление, стойкость, храбрость, т.е. сводит их к чисто моральному фактору. В этом отношении он, по существу, почти не выходит еще за пределы представлений тех предшественников научного коммунизма, которые гениально предвосхищали именно эти черты будущего общества. К числу таких предшественников относились коммунисты-утописты Мабли, Дезами, Вейтлинг[445].
Предвидеть моральные преимущества армий будущего общества можно было, и не опираясь еще на материалистическое понимание истории. И лишь после того, как эта материалистическая теория была разработана, представления о преимуществах таких армий стали значительно более глубокими.
Через шесть лет после «Эльберфельдских речей» в известной уже рукописи 1851 года Энгельс ставит вопрос по-новому: «Эмансипация пролетариата… будет иметь свое особое выражение в военном деле… Можно уже сейчас до известной степени предвидеть, в чем будут заключаться материальные основы этой новой системы ведения войны»[446]. Это уже специфически марксистская постановка вопроса. За ней стоит в конечном счете материалистическое понимание истории. Ни один из предшественников научного коммунизма, разумеется, так формулировать проблему не мог.
Опираясь на диалектико-материалистический анализ прошлой военной истории, Энгельс предвидит, что «предпосылкой каждого нового усовершенствования в системе ведения войны также будут новые производительные силы». Коммунистическое преобразование общества связано с огромным увеличением средств производства. «Новый способ ведения войны как раз и предполагает наличие этого». Новая военная наука будет «необходимым продуктом новых общественных отношений». Подобно тому как пролетарская революция в промышленности будет заключаться отнюдь не в упразднении паровых машин, а в увеличении их числа, «так и в военном деле речь пойдет не об уменьшении массовости армий и их подвижности, а, наоборот, о поднятии того и другого на более высокую ступень». И Энгельс предвидит: «По своей массе и стратегической подвижности эти армии будут обладать, следовательно, неслыханно страшной силой. Тактическая подвижность… у таких солдат также будет стоять на гораздо более высокой ступени. По силе, ловкости, интеллигентности они превзойдут всех тех солдат, которых может дать современное общество»[447]. Но эти армии, разумеется, будут существовать лишь постольку, поскольку останутся еще некоммунистические страны, и будут использоваться не для захватнических, а только для оборонительных войн.
445
См.