Один пример такого возвращения мы уже видели, это – вторичное появление категории «общение». Другой пример – тема превращения истории во всемирную историю, которая фигурировала в «Немецкой идеологии» как один из выводов, вытекающих из материалистического понимания истории[290], и вновь появляется в 1857 г.: «Влияние средств сообщения. Всемирная история существовала не всегда; история как всемирная история – результат»[291]. Третий пример показывает, между прочим, как сопоставление рукописи 1857 – 1858 гг. с «Немецкой идеологией» помогает понять некоторые трудные места. Так, во «Введении» мы встречаем следующее, не вполне ясное, конспективно намеченное положение: «Исходный пункт, естественно, – природная определенность; субъективно и объективно; племена, расы и т.д.»[292]. А в первой главе «Немецкой идеологии» находим ключ к пониманию этого места. Маркс и Энгельс формулируют там предпосылки, из которых исходит объективный исторический процесс, а следовательно, и материалистическое понимание истории: «Предпосылки, с которых мы начинаем, – не произвольны… это – действительные предпосылки… Первая предпосылка всякой человеческой истории – это, конечно, существование живых человеческих индивидов. Поэтому первый конкретный факт, который подлежит констатированию, – телесная организация этих индивидов и обусловленное ею отношение их к остальной природе. Мы здесь не можем, разумеется, углубляться ни в изучение физических свойств самих людей, ни в изучение природных условий – геологических, оро-гидро-графических, климатических и иных отношений, которые они застают». Далее в рукописи «Немецкой идеологии» перечеркнуто: «Но эти отношения обусловливают не только первоначальную, естественно возникшую телесную организацию людей, в особенности расовые различия между ними, но и все ее дальнейшее развитие – или отсутствие развития – по сей день» (перечеркнутая фраза заканчивается). «Всякая историография должна исходить из этих природных основ и тех их видоизменений, которым они благодаря деятельности людей подвергаются в ходе истории»[293]. Теперь конспективно намеченная мысль во «Введении» становится совершенно понятной. Подлинно научная, материалистическая историография должна исходить из телесной организации, физических свойств людей и из природных условий, в которых они живут и которые они своей деятельностью преобразуют; эти первичные материальные условия жизни и деятельности людей (природные условия, внешняя природа) определяют их собственную телесную организацию (внутренняя природа), в частности племенные и расовые различия, и само развитие людей. Одним словом, исходные моменты – это человек и его отношение к природе. Или, как были определены в «Немецкой идеологии» предпосылки, из которых исходит материалистическое понимание истории: «Это – действительные индивиды, их деятельность и материальные условия их жизни…»[294] Таким образом, в указанном пункте «Введения» намечается рассмотрение предпосылок истории и ее материалистического понимания.
Именно то общее, что сближает «Немецкую идеологию» и цикл работ 1857 – 1859 гг., и позволяет выделить то специфически новое, что появляется только на этой последней ступени развития. Это отличное от общего новое и составляет само развитие[295]. Наиболее резко это специфически новое выступает на последнем этапе данного периода – в предисловии к «К критике политической экономии». Здесь как результат дальнейшего развития материалистического понимания истории появляются существенно новые элементы как в понимании структуры общества, так и в периодизации истории.
Как уже отмечалось, к 1859 г. завершается процесс выделения производственных отношений как определяющих из всей совокупности общественных отношений. На место тезиса «Немецкой идеологии»: «производительные силы определяют форму общения», – окончательно приходит положение: «производительные силы определяют производственные отношения». И хотя категория «общение» не исчезает начисто, все-таки симптоматично, что в дальнейшем она употребляется крайне редко и встречается почти исключительно в составе сложного термина «отношения производства и общения», да и то в значении, близком к понятию обмена (преобладающий русский перевод: «отношения производства и обмена»)[296].
295
Ср. в том же «Введении»: «Хотя наиболее развитые языки имеют законы и определения, общие с наименее развитыми, все же именно отличие от этого всеобщего и общего и есть то, что составляет их развитие» (
296
Ср. Маркс: «Я употребляю здесь слово „commerce“ в самом широком смысле, в каком по-немецки употребляется слово „Verkehr“» (