[113] всякого, без него ничто же бысть еже бысть. Двери его квартиры с утра до ночи осаждены разного рода людьми: тот привозит ему показать наемщика и платит за это 50 руб. сер<ебром>, хотя может сделать это официально, не израсходовав ничего, кроме двух листов гербовой бумаги, но он боится этого освидетельствования, потому что “лекарь незадобренный напакостит так, что и не поправишь”; помещик просит принять Ванюшку, который не хочет идти по оброку и оставить молодую жену в прачках у барина; отдатчик просит принять Срулика, мать Срулика просит забраковать его, — член-врач все это слушает торопясь и наскоро, обращает внимание только на монетное подкрепление просьбы. Видит — мало — поторгуется и всегда возьмет желаемый гонорарий, и отпустит каждого с наставлением: как дать себя узнать в присутствии. Это дело довольно трудное. В одно заседание иногда представляется 500–600 человек нагих людей. Давшего от не давшего не отличишь. Но опытный член-врач достигает этого просто: он научает одного не раскрывать рта, другого сказать, что он “на парах сидел”, третьего объявить выпадение кишки и т. п., дело идет как по маслу, ошибок не бывает. В недавние еще времена рекруты, входя в присутственную камеру, брали в рот полуимпериал, и член-врач, осматривая рот, искусно манипулировал монету в свой карман, объявляя, что у рекрута “завалы брюшных внутренностей, расположение к чахотке” или другая какая болезнь из числа означенных в “Наставлении врачам, в рекрутские присутствия отряжаемым”. Теперь эти приемы вывелись из обыкновения и заменены предварительными сделками. Из сделок, не имеющих предварительного характера, остается только одно — забракование по случаю выпадения заднепроходной кишки. Заднепроходная кишка осматриваемого рекрута весьма близка сердцу рекрутского эскулапа; по ее вонючей слизи скользит в его околосердечный карман кровавая копейка труженика — пахаря, откупающегося от изучения шагистики, в обиду другого, более несчастного бедняка, не могущего купить себе возвращение к детям двумя или тремя полуимпериалами. Это делается обыкновенно так: человек, решившийся откупиться от рекрутства за неспособностью, берет кусок свежей окровавленной бараньей кишки и всовывает ее пальцем в задний проход, где она держится довольно крепко, и, обнажаясь, предстает в присутствии с таким украшением. Присутствующие члены, при виде торчащего между ягодицами окровавленного куска кишки, плюют и отворачиваются, а врач с “ундером” ведет рекрута в сени, где стоит лоханка, над которой осматриваемый садится, напрягаясь по приказанию лекаря и “дохтера”, как обыкновенно называют консультантов. Во время этого напряжения испытуемый вынимает из-за скулы один, два, иногда три полуимпериала, объявляя, что “выпадение — действительное”. Присутствием ундера обыкновенно никто из членов не стесняется, ибо он всегда употребляется ими как фактор. Я хорошо помню знаменитого “ундера” Данилу Хведоровича, который обыкновенно внушал отдатчикам, что вся сила он да лекарь, а дохтера и приемщика надо так только по губам помазать, письмоводителю можно дать, можно и не дать, а о председателе и советнике отзывался всегда с совершенным презрением, говоря, что “се черт зна що”. Член-врач и “дохтер” всегда состоят в самых интимных отношениях с меровым “ундером” и не могут без него обходиться, потому что не заинтересованные в деле председатели часто велят записывать в росписи людей, только что привезенных, так что с отдатчиками их ни лекарю, ни его помощнику “дохтеру” нельзя повидаться и взять с них взятку, а дело это исполняет “ундер”, давая знать лекарю, ублаготворен ли он, поглаживанием своего уса. Тронется “ундер” за правый ус — значит смазано, чтобы принять. Тронется за левый — смазано, чтобы обраковать. Поправит “амуницу” — ничего не дали. Лекарь и ундер — это Орест и Пилад, им расходиться никак нельзя. Действия лекаря и всегда согласного с ним консультанта бесконтрольны; от слова лекаря зависит более, чем от всех приказных проделок, и он это хорошо знает и, не дремля, пользуется своим значением. Обыкновенный гонорарий члена-врача можно определить так: за прием совершенно годного к службе помещичьего рекрута от 1 до 3 р<ублей>, за прием еврейского от 5 до 25, за наемщика от 100 до 200, за беспаспортного еврея тоже, за обракование вдвое того, что можно взять с отдатчика за прием. За прием уродов и калек нет определенной платы; она зависит от соображений, основываемых врачом на наглядности калечества рекрута, по отношению к умственным способностям председателя, власть имеющего вершить дело своим голосом. Впрочем, здесь обыкновенно “один бывает великодушнее другого, а другой великодушнее одного”. Только с казенных крестьян берется несколько поменьше, ибо у них свое начальство, есть и свой “дохтер”, так тут уже что дадут “из чести”, — принимать таких рекрут, многие врачи-члены говорят, все равно что “канитель мотать” — святые отцы — карбованцы еще прежде уходят к врачам, облегчающим государственные имущества. Кроме выпадения заднепроходной кишки, за которое лихоимное вдохновение рекрутских врачей хватается как за последнее средство отстоять взятку, в “Наставлении врачам” щедрою рукою рассыпаны разные лихие болести, период которых член-врач определяет с точностью во время пятиминутного осмотра. Там и aneurismata, lithiasis, vesania, stultitia, mania, amentia fatuitas, nostalgia, haemoptysis, praedispositio ad phthisin pulmonalem и множество других morbi simulati и morbi dissimulati. Все эти болезни и степень развития их в данный момент врачи рекрутских присутствий определяют после такого короткого и невнимательного осмотра, при котором не решился бы высказать о них свое мнение лучший диагностик нашего века. Проказники, право, эти рекрутские врачи. Бывают, кроме того, у них случаи экстраординарные, как, например: определение лет “по наружному виду и крепкому сложению”. Это больше всего случается при приеме в рекруты евреев, когда отдатчик представляет присяжное разыскание шести евреев, что они “достатоцно знают, что Мордке такому-то уже минуло дванадцать лет” (ранее чего закон не допускал приема); а мать Мордки представляет другое присяжное разыскание, других или иногда и тех же шести евреев (у нас это нипочем), удостоверяющее, что они “достатоцно” знают, что Мордке пошел только 7-й год от роду.