Г-н Ф. Б. говорит о свидетельстве живых и с тою же неотразимою логикою доказывает (должно быть, юридически) невозможность брать взятки и при этом случае, ибо и здесь и та же полиция, и те же понятые. Мы не знаем, как это делается на злополучном полуострове (еще не открытом, по словам г. Ф. Б.), но у нас на континенте свидетельствуются в живом виде по большей части люди, которые шесть дней в неделю делают и творят вся дела свои, а на седьмой день пропивают недельные заработки рук своих, приобретая фонари под глаза и бесплатное изменение прически. Освидетельствование же их почти всегда производится так: (г. Ф. Б.! просим прислушать) когда посчастливится русскому человеку в день пропития трудов своих подставить фонарь своему ближнему, вытолкнуть у него мимоходом два-три зуба или вырвать клок волос, и если за тем тут же не воспоследует у победителя и побежденного немедленного примирения, со взносом новой пошлины в пользу чарочного питейного откупа, то побежденный, подобрав поличье, выбитое из его индивидуальности победителем, завязывает его в угол платка или тряпицы, а в середину того же платка кладет три, четыре или maximum пять булок и рублевый билет, и с этим узлом отправляется собственною своею персоною к г. городовому врачу. Напрактикованная прислуга немедленно допускает к нему “побитого”, который вручает Его Высокоблагородию “поличье”, хлеб-соль и государственный кредитный билет, а взамен их получает тут же без всяких “ассистентов” составленное свидетельство и с этим свидетельством отправляется далее благодарить кого следует и оформливать письменный акт своего поражения. Так вот, г. Ф. Б., не считайте нас совсем профанами, и мы, как изволите видеть, говоря словами Гоголя,[128] знаем, “как что делается в благоустроенных государствах”. Этот порядок легко могут подтвердить знакомые нам лакеи известных нам городовых врачей (просим извинить нам плебейское знакомство), и мы уверены, что только закон, наказывающий лиходателя наравне с лихоимцем, или собственная польза лиходателя устраняет возможность юридических доказательств во всех прочих статьях медицинского злоупотребления.
Нам кажется, что, сваливая все вины на полицию, г. Ф. Б. напоминает собою Клима, который украдкою кивает на Петра. И к чему все это? Если полиция не прочь от темных дел и известные полицейские врачи, как мы уже доложили, тоже бывают не прочь от них, то что же из этого следует? Допустив, что А+Б= чему-нибудь скверному, должно допустить, что и А, и Б суть элементы этого скверного.
Препятствовать взяточничеству врача полиция не может, ибо взятки большею частию берутся дома, куда не распространяется полицейский надзор; да и что один полицейский чиновник, нередко человек маленький, например, хоть перед любым губернским рекрутским присутствием, где заседают председатель казенной палаты, предводитель дворянства, советник ревизского отделения, воинский приемщик, врач-консультант, жандармский офицер, а иногда еще и другие особы — а между тем… я думаю, и г. Ф. Б. не скажет, что известные врачи в рекрутских присутствиях не берут страшных взяток.