Образованный француз без помощи комиссара никак, бедный, не может понять, что жена его и дети, им рожденные, нуждаются в его заботливости; а невежественный поморец, по глупости своей, дает комиссару последнюю деньгу, чтоб он только отстал и позволил ему жить вместе с женою и детьми, и повторяет свою невежественную пословицу, что “коли нет души, так что хочешь пиши”. Где же, помилуйте, этому сермяжнику, этому раскольнику зловредному понять все тонкости французского брака по контракту и вообще модного сожительства просвещенных супругов, держащихся другой пословицы: “Муж в Тверь, а жена в дверь”. Сказано уж, мужик несообразный, “ты его крести, а он в омут просится”, как говорит третья пословица.
Нам кажется, что если г. Муллову непременно нужно было приискать для сводных браков сходство с чужеземными обычаями, то его скорее можно было отыскать в понятиях о браке по библейски-талмудическому учению,[133] рассматривавшему брак как союз, освященный нравственностью, и в нравственности же полагавшему высшую его святость, способную умерять половые стремления, к которым побуждает чувственность, и облагородить их идеею о поддержании человеческого рода. Скорее оттуда, с еврейского востока, занесено славянам убеждение в необходимости одной нравственной связи для супружества, тогда как идея французского гражданского брака выработалась под взглядом римского мира, который был чужд нравственного взгляда на брак и где любовь считалась даже предосудительной, как у французов она нередко считается смешною и неприличною для людей comme il faut.[134]
“Если рассматривать брак как договор, — говорит А. Думашевский, — то муж может дозволить жене нарушение брака, и в таком случае она имеет законное право совершить прелюбодеяние; в таком случае нарушение брака не имеет даже места, потому что, при согласии мужа, она не нарушает права брака, а только пользуется правом, уступленным ей другим контрагентом”.[135] В таком случае, прибавим мы от себя, и самый-то брак не существует и есть не что иное, как фикция. Впрочем, так именно и смотрит на него француз, почитающий себя вправе располагать своею женою точно так, как располагал ею римлянин времен империи, по понятиям которого жена могла быть одолжена или уступлена мужем другому человеку. Сведенцы этого не допускают. У них, как и у последователей библейско-талмудического учения, муж не вправе уполномочить жену на нарушение брачного обета верности, и прелюбодеяние, совершенное с разрешения мужа, остается в глазах общества преступлением, оскорбляющим общественную нравственность.
Библейско-талмудическое учение допускает в известных случаях расторжение браков при жизни супругов, но не одобряет развода и не поощряет его. “Кто разводится с своею женою, тот ненавидим Богом; кто разлучается с подругой своей юности, о том алтарь (эмблема мира) плачет”, гласит учение, дающее развод жене даже без воли мужа, если она чувствует к нему отвращение.[136] Не оправдывают развода и уставщики религиозных русских раскольничьих толков, в среде которых известен сводный брак, но не полагают также для него никаких непреоборимых препятствий, между тем как французский закон о гражданских браках формою контракта представляет ряд самых странных и стеснительных гарантий, из которых не ладящие в браке супруги вырываются per fas et nefas.[137]
Библейское талмудическое законодательство отвергает всякое прямое вмешательство суда, когда жена объявляет, что она не может жить с мужем, чувствуя к нему отвращение; оно признает это вмешательство незаконным и бесполезным: “незаконным потому, что судья не может вникнуть в глубину человеческого духа и понять источник отвращения жены от сожительства с мужем; бесполезным потому, что суд не может восстановить расстроенную внутреннюю гармонию супружества; внешность же, форма не имеют никакого достоинства. Мужу предоставляется возвратить себе благосклонность жены, но суд не возвращает ее к нему силою” (там же, стр. 39). Отвращение жены к мужу обязывает его дать ей развод; ибо, присовокупляет Маймонид, жена не военнопленница, чтоб ее принуждать к сожительству с человеком, к которому она чувствует отвращение” (там же, стр. 40). Тот же в существе своем взгляд на этот вопрос встречаем мы и у своднобрачных русских крестьян. Но францзуские гражданские супруги ничего в этом роде не сделают без протестации своего контракта, без вмешательства властей и без представления фактических доказательств, чаще всего публично компрометирующих оставляемую жену или трактующих мужа как негодного для производительности (impotentia).
133
См. исследование А. Думашевского: “Библ<иотека> для чт<ения>”. Январь 1861 г. — Прим. Лескова.