— Ты свинья… Свинья… Я сердита на тебя.
— Молчи, не разыгрывай спектакля.
— Буржуазия, гниль, — заскрежетал зубами Бэрбуц.
Албу не обратил на это никакого внимания: он был занят жарким.
Обрывки фраз кружились над столиками и долетали к ним неясной разноголосицей.
— Он чуть было не схватил нас. Счастье, что у Попа оказался пистолет.
— Соль там в цене?
— Еще как… И сигареты. За сотню «Карпат»…
— Ты свинья, и я тебя не люблю…
Вдруг свет погас, фиолетовый луч закачался на паркете, шаря по оставленному для танцев кругу. Хозяин раскланивался налево и направо, словно акробат.
— Дамы и господа… Добрый вечер, добрый вечер… Сейчас вы увидите сенсацию сегодняшнего вечера. Знаменитый боксер из Чили Кео Морехон исполнит модную песенку. У рояля…
Раздались жидкие аплодисменты. На площадке появился плотный негр с грустной физиономией, одетый, как и негры, нарисованные на стенах, в белый костюм, что еще больше подчеркивало черный цвет его кожи. Он сделал знак молоденькому коренастому саксофонисту Том-Тому, руководителю знаменитого оркестра, потом улыбнулся, обнажив розовые десны, и запел гортанным голосом, отбивая такт двумя деревяшками:
— Amor, amor, amor…[17]
Бэрбуц закрыл глаза. На него нахлынуло множество мыслей, которых он стыдился. Албу подмигнул ему:
— Хорошо поет черный.
Разговоры продолжались, сначала шепотом, потом все громче.
— Ты достанешь мне аспирину?
— Сколько?
— Тысяч десять.
— Много.
— У него уже не хватает мужества прыгать с вышки… Вы слышали? Джиджи никогда больше не будет прыгать.
— Ты свинья… поросенок, я не выношу тебя.
— Замолчи, я сказал!
— У меня есть и лезвия. Шведские. Целый чемодан.
— В дверях появилась группа молодых людей. Они начали громко командовать:
— Столик. Эй, хозяин… Эй, Йошка…
Негр пел, закрыв глаза:
— Amor, amor, amor…
Из-за столика на другом конце зала поднялся высокий мужчина с длинными седыми волосами, спадавшими ему на лоб. Он размахивал бокалом и покачивался. Лицо у него покраснело. Вдруг он заорал изо всех сил:
— По-румынски, пусть поет по-румынски!.. — Его соседи старались заставить его сесть. — По-румынски! — орал он. — Пусть поет по-румынски!..
Слезы текли у него по щекам.
Кео Морехон открыл свои большие глаза и удивленно осмотрелся. Том-Том закончил песню какой-то импровизацией, потом, опасаясь скандала, быстро начал другую: «Екатерина, если бы ты умерла».
— Нет, — завопил старик. — Не ту… Пусть поет за мной: «У нас зеленые еловые леса…», слышите, вы!.. Еловые!.. Зеленые еловые леса!.. И шелковые поля, вот!..
— Сядь! — рявкнул один из сидевших за соседним столиком, худой человек в очках, с потным лицом.
— Не сяду… «У нас зеленые леса…».
— Ну, как хочешь, пеняй на себя… Позовите хозяина. Йошка!.. Где ты, Йошка?..
— Что надо этой свинье?
— Доллары?
— Нет. Кукареку…
— Ладно. Я увижу тебя завтра.
— Позовите хозяина!..
— Amor, amor, amor, — снова запел негр.
— Слышишь! Пусть он поет: «Пробудись, румын». — И, угрожающе размахивая кулаком, старик стал искать сифон.
— Правильно! Да здравствует Трансильвания! — Крикнул кто-то.
Бэрбуц узнал голос Моги.
— Черт возьми, и этот здесь.
— У меня тысяча лампочек.
— Соль?
— Amor, amor, amor…
— Слушай, пойдем отсюда, — шепнул Бэрбуц на ухо Албу. — Нам здесь делать нечего.
— Черт тебя подери, — недовольно сказал Албу. — Ты труслив, как баба.
— Пойдем сейчас же, — завопил Бэрбуц. — Стыдно оставаться здесь! Слышишь?!
Он встал и твердым шагом направился к выходу. Албу тихо выругался и пошел вслед за ним, провожаемый глубокими поклонами хозяина.
— Amor, amor, amor…
Где-то хлопнул сифон.
— Вот какие места ты посещаешь? — нахмурился Бэрбуц. — Удивляюсь, как это ты не сгоришь от стыда. — Потом, скорей для себя, добавил: — Скоро мы выметем весь мусор. Проституток, шовинистов, дельцов… Ты заплатил?
— Это уж мое дело, — с виноватым видом сказал Албу, так и не ответив на вопрос.
Они шли молча, сердясь друг на друга. Бэрбуц глубоко дышал, как будто хотел очистить свои легкие от этой кабацкой грязи. Албу думал о Кларе. Разве ей не понравилось бы здесь?.. Надо бы пригласить ее. Ведь в конце-то концов человек живет только раз. Ему вспомнились шкафы для бумаг на ТФВ, три пары нарукавников, и он вздрогнул.
— Что с тобой? — удивленно спросил Бэрбуц.