— Еще раз спасибо, Сток, — Хок поднял свой бокал с бренди.
— De nada[12], — ответил Сток.
— Кто ж ожидал, что нам попытается подстрелить задницу французский флот.
— С ума сойти, босс. Вы действительно думаете, что в нас стрелял корабль французского военно-морского флота?
— Так думает Брик. А он в таких вещах разбирается.
— Конечно, я не считаю Францию идеальным союзником. Но стрелять по нам! Такого я от них не ожидал! Это выводит игру на совершенно новый уровень.
Хок согласно кивнул, потягивая свой бренди и глядя, как звезда вспыхнула и погасла в вышине. Потом он сказал:
— Сток, тебе не кажется, что небо выглядит как-то странно?
— Да нет. Все как всегда.
— Правда? Посмотри на созвездие Орион. Видишь, как оно наклонено? Словно наша планета на несколько градусов сдвинулась на своей оси. Боже. Я начинаю думать, что так оно и есть на самом деле.
— Ты в порядке?
— По-моему нет, не совсем.
— Хочешь, я останусь с тобой, приятель? Когда ты поедешь в Лондон встречаться с директором. Не все мои танцы еще расписаны. У меня на повестке только поездка в Майами. Хочу повидаться с будущей миссис Стоили Джонс-младшей.
— Красавица с Островов Зеленого Мыса.
— У девушки есть законное право попытаться завоевать титул миссис Джонс, босс.
Хок кивнул:
— Думаю, нам всем нужно оставаться на связи. Тебе, мне, Сазерленду, Эмброузу. Что-то говорит мне — мы стоим на пороге долгого и опасного путешествия, Сток. Вот. Твое первое задание.
— Любое опасное приключение начинается с маленького шага, — сказал Сток, глядя на конвертик.
— Это приглашение на званый ужин на завтра. На борт шикарной яхты, которая стоит на якоре неподалеку от «Отель дю Кап». Я хочу, чтобы ты туда пошел. Посмотри, что сможешь узнать о китайской кинозвезде по имени Джет. Она живет на корабле. Ты когда-нибудь о ней слышал?
— Не-а. Я редко смотрю китайские фильмы.
— Она очень близко знакома с неким типом, фон Драк-сисом, немцем, которому принадлежит «Валькирия». Он промышленник. Судостроитель. А по совместительству владелец множества газет и телеканалов в Восточной Европе. Несколько лет назад я читал о нем в Шенгенской информационной системе. Тогда он числился приспешником Саддама. Зарабатывал нефтяные ваучеры за определенные политические предпочтения. Думаю, он замешан в грязных делишках. Она, может быть, тоже.
— Почему ты так думаешь?
— Я был с ней как раз перед тем, как отправиться на «Звезду». Она могла дать им наводку. Было похоже, что меня ждали. Как бы там ни было, я хочу, чтобы ты проверил. Хорошенько там осмотрись. Если проявишь дружелюбие, сможешь накопать.
— То есть я должен пойти на званый ужин и смешаться с толпой.
— Точно, просто смешайся с толпой, — сказал Хок. — Постарайся сойти за своего. Веди себя естественно…
Через пару секунд они взглянули друг на друга и расхохотались. Единственным местом на Земле, где Стокли Джонс смог бы смешаться с толпой, была раздевалка борцов на Олимпийских играх.
Он был почти двухметрового роста и весил сто двадцать килограммов. Его детство и юность прошли в трущобах. Он дрался за деньги. Мудрый старый судья предложил ему флот как альтернативу тюрьме. Пройдя обучение в школе морской авиации в Коронадо, Сток воевал во Вьетнаме в шестьдесят восьмом. По возвращении домой его приняли стажером в отряд нью-йоркских пилотов-истребителей. Он должен был наблюдать и обеспечивать поддержку основной группе летчиков. Во время первой же операции Сток получил ранение и целый год промучился в запасе. Потом пошел работать в полицейское управление Нью-Йорка.
— Да. Мне нравится эта часть работы, — сказал Сток. — Шпионские штучки. Эй, босс, я так и не рассказал тебе об Эмброузе.
— А что с ним такое?
— Кто-то пытается его убить.
— У него есть какие-нибудь предположения, кто это может быть?
— Нет. Но он принимает все близко к сердцу.
Хок рассмеялся:
— Я поступил бы так же на его месте.
— Я хочу сказать, что он сам занимается этим делом.
— Хороший выбор.
12
Ночь была его самым любимым временем суток. Аромат порта, вплывающий через маленькое окошко, состоял из запахов морской соли, мертвого планктона, угля, вековых обломков кораблекрушений, гниющих морских организмов, отходов и многого другого. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, набрав полные легкие этих особых, ни с чем не сравнимых запахов. Казалось, что прошла целая вечность, пока его черные глаза, глубоко посаженные по обеим сторонам от тонкой, как лезвие, переносицы, снова открылись.