— А какая во всем этом выгода китайцам?
— Нефть. Мы думаем, что Франция теперь, когда она действует самостоятельно, собирается проделать какой-то ход в Заливе. А Китай ее поддержит. Если союз окажется удачным, Бонапарт будет править Францией с благословения Китая. Так думает президент Макати, и большинство людей в Вашингтоне разделяют его точку зрения.
— Китайцы получают точку опоры в Заливе, а французы — прямого потомка своего славного императора. В этом есть какая-то извращенная логика.
— Еще бы. Имя Бонапарт не что иное, как бесценный политический символ для французов. Францию уже тошнит от положения политического маргинала. Вторая половина двадцатого века была для них не особенно удачной. Французы, как и Бонапарт, терпеть не могут, когда их смешивают со «Старой Европой» — так их теперь называет пресса. Именно поэтому они проголосовали против конституции Евросоюза.
— Так, значит, новая Франция ничем не отличается от старой Франции.
— Точно. Ты уж поверь, Бонапарт использует нынешнюю ностальгию по былой славе на полную катушку. Этот парень всегда срывает овации, когда толкает очередную речь. Иногда доводит людей до восторга, граничащего с истерией. Кажется, даже дореволюционное дворянство от него без ума. Аристократы, фермеры, ученые. Похоже, вся страна рассматривает его как второе пришествие.
— Дай угадаю. Он наверняка и сам не дурак.
Брик кивнул:
— Блестящий политик. Прекрасно знает всемирную военную и морскую историю. Каждую свободную секунду решает шахматные задачи. В общем, такого типа. Я бы, не колеблясь, использовал для его описания слово «гений», Алекс. Ты знаешь, я никогда не употребляю это слово. А еще я думаю, что он полный псих.
Хок ничего не ответил, он просто продолжал смотреть на фотографию, которую ему дал Брик, внимательно вглядываясь в лицо изображенного на ней человека. У него были такие же приятные черты лица, такие же глаза оттенка темного миндаля с тяжелыми веками, как у Наполеона. Глаза, да, все дело было в них. Они выглядели так, словно могли прожечь бумагу, на которой был напечатан снимок. По всем признакам опасный противник.
— Он тоже низкого роста? — спросил Хок и бросил фотографию на ковер так, словно она жгла ему пальцы.
— Да нет, но ведет себя, как коротышка.
— Наполеоновский комплекс, — усмехнувшись, протянул Хок. — Я не знал, что у Наполеона были дети, Брик.
— Не от Жозефины. Здесь большинство людей путаются. С Жозефиной он не мог иметь детей. Скорее всего, из-за нее, а не из-за него. Он стал гулять на стороне. И когда его любовница принцесса Мария Луиза Австрийская забеременела, Бони бросил Жозефину и женился на принцессе.
— И она родила?
— Да, родила. Сына. Как раз, как хотел Бони. Ребенка нарекли Наполеоном Франсуа-Жозефом Чарльзом, наследником Французской империи и королем Рима.
— Ты явно справился с домашним заданием. Теперь я вспомнил, что у него был ребенок от второй жены. Но я думал, что мальчик умер еще во младенчестве.
— Да уж. Сын Наполеона умер от чахотки в двадцать один год. — Брик отхлебнул виски. Он постепенно отогревался.
— Двадцать один, — повторил Хок. — Значит, этот Наполеон Второй был достаточно взрослым, чтобы завести собственных детей.
— Точно. Хотя он никогда не женился. Ему больше нравилось баловаться с рискованными дамами, которые любили погулять в сводчатой галерее у Ecole militaire[14] [15]. У него были связи только с куртизанками да с уличными шлюхами. Одна из них вполне могла родить мальчика и взять деньги в обмен на обещание держать рот на замке.
— Как ты сам думаешь, Брик? Этот парень дойдет до самой вершины?
— Он вполне может это сделать, Алекс. Он звезда. Ты же слышал, как о нем отзывается пресса. Французы сделали из него настоящего идола, школьники поют о нем песни, а нынешнее правительство до ужаса его боится. И правильно делает. Президента Буке и премьер-министра Хон-флера совсем недавно переизбрали, причем противников они одолели с большим трудом и минимальным отрывом. Они уже точат на него ножи.
— В каком смысле?
— Господа из Елисейского дворца объединились с Буке и Хонфлером и их дружками в ведущих французских средствах массовой информации и теперь кричат на всех углах, что золотой мальчик Люка Бонапарт — мошенник. И даже хуже того, корсиканец. Sacrebleu? Он опасен. Неуравновешен. Конечно, понятно, почему они так говорят. Он представляет серьезную опасность для их ослабевающей хватки на горле власти в стране. Они уже начали называть его фальшивый Бони в сочувствующей им правой прессе.