– Что-что… Ты пыталась меня сбросить, – угрюмо проговорил прилипало, – да только, ха-ха, тебе это не удалось. Ты вообще неудачница.
Эа не помнила, как выполняла чудесное вращение. В голове без конца кружились черные и белые манты и та ужасная мысль, которую они вложили в ее голову.
ВЫРВИСЬ ЗА ПРЕДЕЛ!
Едва шевеля плавниками, старейшины подплыли ближе, очень осторожно. Они чувствовали, что Эа в панике. А она чувствовала их любовь, протянутую к ней, но не могла понять причину. Внутренний слух уловил уродливое ворчание, громче и ближе, как будто огромный морской змей подбирался к ней по дну. Малыши начали плакать. Они уловили опасную перемену в воде. Оба полушария мозга Эа вспыхнули, как будто она застряла между сном и бодрствованием.
Прилипало снова ударил ее хвостом.
– Перестань, идиотка! Иди к ним! Эй, не туда!
Эа повернулась и уплыла. Ее жгли вина и стыд, только непонятно, из-за чего. Она сделала что-то плохое, и она была нечиста.
«Вырвись за предел».
Ничего такого она еще не сделала, вот же они все, вся ее стая, но этот ужасный приказ таил в себе угрозу. Чтобы остаться здесь, с семьей, нужно отказаться от него, забыть. Эа ненавидела себя, как никогда раньше. И в этот момент все стало ясно. Манты не благословили, а прокляли ее.
– Я ухожу. – Эа спокойно отщелкала это, пока плыла по лагуне. Не было страха в ее голосе, как не было изумления и горя в ответных щелчках, когда народ понял, что она имела в виду. Ее тело двигалось само по себе, унося ее испуганное сердце прочь от семьи. Они следовали за ней, некоторые уговаривали не уходить, напоминали, что ни одному дельфину не удавалось выжить в океане в одиночку, что они любят ее, что бы там ни случилось.
Последние щелчки заставили Эа плыть быстрее. Ничего она больше не хотела слышать. Только бы боль внутри наконец вырвалась наружу и убила ее. Какое облегчение, что больше не надо притворяться. Да, она сумасшедшая, нечистая, недостойная. Вот почему к ней пристал прилипало, вот почему манты ее прокляли. Она уйдет, чтобы спасти стаю. Наверное, она всегда этого боялась, потому и Исход представлялся ей таким ужасом. Это ее судьба. Эа плыла все быстрее, торопясь достичь Края, чтобы не слышать криков семьи, зовущей ее обратно. Никому в океане не выжить в одиночку, но вот она уходит. Она выполнит приказ мант. Смерть где-то рядом. Собравшись с духом, Эа вышла в океанский простор.
14
Губан с Вершин
Вдалеке, прямо за границей дома афалин, начиналась глубокая океанская впадина. Со дна поднимались семь подводных вулканических конусов разной высоты; вершина самого высокого не дотягивалась до поверхности всего лишь на двадцать метров. Из трещин в стенках конусов время от времени вырывалась горячая вода, напитанная серой; окрестности казались мертвыми, хотя даже здесь существовала какая-то примитивная жизнь. Разведчики афалин, прогнав народ Лонги, обследовали котловину и выяснили, что вода здесь обжигает, а рыбные запасы скудны. Миграционные пути проходят далеко, и вообще местность плохая. Даже океанские демоны, после того как нанесли вулканические конусы на свои навигационные карты, убрались отсюда.
С геологической точки зрения подводный вулкан представлял собой незаживающую рану на дне, да и возник он не сам собой, а в результате того же непредставимого события, которое испарило целый атолл. Вулканические конусы еще не успели обрести стабильность, они продолжали расти и со временем изменили характер океанских течений. Здесь со дна продолжал бить глубоководный горячий фонтан.
Последняя конвульсия моретрясения бросила здоровенного губана-наполеона[13] прямо на черные шипы, которыми обросли конусы. Это был знатный самец, судя по величине шишки на лбу. Тем незавиднее казалась его судьба – погибнуть в этих неприятных водах и даже после смерти продолжать разлагаться, поскольку некому было объесть его мощное тело.
Впрочем, и сам Губан хотел умереть. Некогда он был самцом хоть куда, содержал большой гарем, но кончилось тем, что он всех подвел. Когда буря настигла его и бросила на скалы, он решил, что океан смилостивился над ним, потому что был слишком измотан и удручен тем, что не мог найти своих сородичей. А ведь он должен был защищать своих самок, присматривать за остальными самцами. И вдруг они все разом исчезли, вот только что были, а потом пропали, и куда их занес ураган – неведомо.
«Все мои были тут, а потом их не стало».
Все это случилось прямо у него на глазах. Его замечательный веселый народ с удовольствием кормился и спаривался, а потом какая-то невероятная сила сдавила их, скомкала в чудовищную массу, закрутила смерчем, бросила вверх – и все исчезло.
13