– Слава богу, что она не мягкая, – вступил в разговор еще один голос. – Потерять мягкие – совершенный кошмар.
– Правда?
– Да. Они высыхают и рассыпаются, да и отыскать их гораздо труднее.
– …с другой стороны, их легче носить.
– …ну, я так не считаю.
– …нет, их можно носить гораздо дольше.
– …лично я предпочитаю твердые.
– …нашел! Нет, это блестка с платья.
– …еще немного, глядишь, и найдется.
– …мои с затемнением.
– …перейти на очки – в любой день.
– Вы давно их носите? – спросил меня кто-то.
– Не один год, – ответила я. – Я их редко теряю. Но сегодня она взяла и выскочила…
Приятно, конечно, что мне помогают, но я себя чувствовала абсолютной дурой. Джос обязательно разозлится. Спустится сюда после своего оглушительного триумфа и обнаружит, что его подруга ползает по полу.
– Надеюсь, у вас есть запасные, – обратилась ко мне женщина.
– Увы, нет, – с сожалением ответила я.
– Тогда ее обязательно нужно найти – иначе вам не позавидуешь.
– Нужен фонарик, – заявил мужчина в смокинге. – Ни у кого не найдется с собой?
Я вздохнула. Мы никогда ее не отыщем. Завтра придется идти на работу наполовину слепой. Боже мой, какой ужасный вечер! И каким фарсом кончается.
– Сдаюсь, – проговорила я. – Огромное всем спасибо за помощь, но думаю, мы ее не найдем.
Внезапно где-то внизу я различила протянутую руку, и мне на ладонь кто-то положил крошечную линзу.
– Слава богу, – выдохнула я. Держа линзу двумя пальцами, я чуть-чуть поплевала на нее и быстро вставила на место.
– Большое вам спасибо, – моргая, я взглянула вверх. – Я…
– Все в порядке, – сказал Питер.
– Ну что, нашлась или нет? – услышала я чей-то вопрос.
– Да, да, большое спасибо. Спасибо, Питер. Мы оба с трудом выпрямились. Толпа огибала нас и двигалась дальше. Питер улыбался мне, но я заметила, что глаза у него припухли и покраснели.
– Как тебе опера? Понравилась? – спросил он.
– Да. Нет. В общем, нет. Слишком грустная.
– Полностью согласен, – сказал он. – Тяжелая.
– Верно. Тяжелая. – Мы слабо улыбнулись друг другу.
– Я не знала, что ты будешь здесь, – тихо добавила я.
– Я тоже не знал. Это был сюрприз.
– Что ж, это приятно, – весело проговорила я, хотя чувствовала себя такой же унылой и мрачной, как йоркширские болота. Нервы были натянуты как струны в ожидании Энди. Питер снова улыбнулся. Печальной улыбкой. И схватил меня за руку.
– Фейт, – произнес он. И с трудом сглотнул. Сжал обеими руками мою руку. – Фейт, это безумие, – заговорил он снова. – Я этого не вынесу. То, что мы делаем, – просто безумие. Фейт, – умоляюще проговорил он, – я не хочу разводиться.
– Да, – едва слышно отозвалась я. – Я понимаю. Где она? – быстро добавила я.
– В туалете. Сейчас выйдет. А где он? Джос?
– Он тоже сейчас придет.
– Фейт, у нас мало времени, – заговорил Питер. Он с такой силой сжимал мою руку, что я боялась, он сломает мне пальцы.
– Фейт, нам нужно серьезно поговорить. Понимаешь, у нас остается мало времени. Нам нужно… – Внезапно он выпустил мою руку, словно она раскалилась докрасна.
– Питер, дорогой! – Это была Энди. Она мчалась по лестнице, точно гарпия, – похитительница человеческих душ, явившаяся за добычей. – Идем, заинька, – проговорила она глухим скрипучим голосом. – Я хочу, чтоб ты отвез меня домой. Внезапно она увидела, что я стою рядом с Питером, и застыла как вкопанная. Потом холодно мне улыбнулась, круто повернулась ко мне спиной и увела Питера прочь.
Октябрь
Крылатая Баттерфляй! – возвестил на утро «Телеграф». Парящая Баттерфляй! – отозвалась «Таймс». Безукоризненный Пуччини! – заявлял «Гардиан». Блистательная Баттерфляй! – вторила «Мейл». Критики были единодушны – постановка имела грандиозный успех. В субботу за завтраком мы с Джосом читали и перечитывали рецензии. Сердце разрывается на части… Ковент-Гарден затоплен слезами… Баттерфляй Ли Юн – больше, чем просто жертва любви; она исполнена достоинства и благородства… Пинкертон в исполнении Марка Белла – очерствевшее, однако все еще страдающее от любви сердце… Декорации Джоса Картрайта, на фоне которых разыгрывается эта волнующая история, безоговорочно выдвигают его постановку на первое место.
– Поздравляю, – улыбнулась я, – ты добился того, о чем мечтал. Ты – звезда!
– Да, все получилось неплохо, – сдержанно ответил Джос. – На данный момент я… доволен.
– И вполне заслуженно, – я попыталась сказать это как можно теплее. – Теперь все выстроятся в очередь к тебе.
На Джоса уже посыпались предложения. Его приглашали ставить «Поворот винта»[115] в Глайндборне, «Похождение повесы» в Лондоне, «Дон Жуана» в Сан-Франциско и «Риголетто» в Риме. Ему предоставили авторское право оформления спектаклей на три-четыре года без изменений.