— Ваше величество, у меня сообщение.
— Я догадался! — с раздражением воскликнул король. — Иначе ты не стал бы беспокоить меня среди ночи.
— Я увидел свет и подумал, что ваше величество еще не спит…
— Спал бы. Но гуляки из веселого заведения нынешней ночью разорались как сумасшедшие! Клянусь, я в конце концов прикажу, чтобы эта жидовка из Орши перенесла свои шатры в другой лагерь. Пусть убирается на ту сторону реки! Мало того, что ее девки принижают боевой дух моих воинов, так от них еще и шум каждую ночь… Ну, что у тебя, Збышек?
Адъютант кашлянул немного смущенно, потом усмехнулся:
— По правде сказать, мой король, я сегодня тоже побывал в одном из веселых шатров. Но если б я там не был, я не узнал бы очень интересные вещи.
— Какие? — Сигизмунд вдруг почувствовал, что услышит нечто серьезное: слишком уж загадочен был голос адъютанта.
— В этом шатре, вы, конечно же, этого не знаете, мой король, там висят занавески… Перегородки, так сказать. Так вот, я на славу поразвлекся с одной пухленькой кралечкой, а потом немного утомился и задремал. Она, кажется, тоже заснула. Разбудил меня шум, который послышался за занавеской — всякие там шлепочки, чмоки, охи, ахи… Ну, то, что обычно и бывает… Потом между моим соседом и его кралечкой начался разговор, вернее сказать, говорил он, а она только смеялась и взвизгивала — должно быть, он говорил, но и делал свое дело…
— Что он делал, я понимаю! — не выдержал, наконец, его величество. — К черту подробности.
— Сейчас, мой король! Сейчас о деле! — заторопился Збигнев. — По голосу и по дурацкому акценту я узнал нашего пана инженера. Ну, этого француза, которого русские однажды взорвали, а он не разбился.
— Не разбился потому, что ему положено уметь летать, — усмехнулся король. — Где, кстати, писарь? — Король рассеянно огляделся. — А черт, дрыхнет как и все. Один я за всех работаю по ночам. Ладно, если б ты, Сташевский, хоть немного знал французский, то понял бы мою остроумную шутку.[92] Ну, короче, так что же? Наш француз выболтал шлюшке из Орши все наши военные тайны? Которых он и так не знает?
— Сперва он болтал то, что всегда болтают верхом на продажной девке. Какие он ей подарит бусы, какое кольцо, ну, и все такое. Пан инженер был пьян в хлам! Краля хихикала, взвизгивала, ну и так далее. А после этот Рене вдруг да и говорит ей: «Зря смеешься, милая! Я — всего-навсего инженер, это правда. Но скоро я буду самым богатым человеком на земле!» Девка снова: «Хи-хи, ха-ха!» А он ей: «У меня есть карта… То есть, кусочек карты. Но я обязательно найду остальные кусочки, и вот тогда… тогда в моих руках окажется сокровище, которое сделает меня богаче Гаруна аль-Рашида! Слыхала про такого?»
Теперь Сигизмунд слушал адъютанта, впившись взглядом в его лицо. Их величество даже протрезвел от напряжения. Неужели не зря он именно сейчас извлек из шкатулки этот самый пергамен? Неужели судьба все-таки посылает ему нежданный подарок, вознаграждение за все, что ему пришлось вытерпеть в этой проклятой Московии?!
«Боже! — тотчас осадил себя их величество. — Я подумал — „В Московии?!“ Но это же моя земля! Польская земля, захваченная варварами… Нет, просто с ума можно сойти от всего этого…»
— Ко мне инженера! — рявкнул король, поворачиваясь к адъютанту всем корпусом и от этого едва не опрокинув кресло. — Сейчас же ко мне!
— Боюсь, он уже храпит в этот самом шатре, — ухмыльнулся Сташевский.
— Ничего! Пускай его окатят холодной водой.
— Да… Но он, верно, и не вспомнит спросонья, о чем говорил шлюхе.
В ответ его величество так двинул кулаком по столу, что одновременно опрокинулся фужер с водкой и упал подсвечник. Растекшаяся по столу жидкость вспыхнула синим пламенем, бросив зловещие блики на залившееся краской лицо Сигизмунда.
— Поверь мне, Збышек, наш палач сумеет освежить его память. И он вспомнит и то, что говорил всем продажным девкам за всю свою жизнь и, уверяю тебя, многое-многое другое!
Король оказался прав. Палачу оказалось достаточно просто продемонстрировать мсье Рене Луазо инструменты своего зловещего ремесла, и второй кусочек желтоватого пергамена оказался в руках короля и был соединен с первым.
— Ничего, я вознагражу тебя! — пообещал Сигизмунд рыдавшему у его ног инженеру. — Я тебя щедро вознагражу. Ты все равно не смог бы ни унести, ни увезти ничего из того, что там бы нашел, дуралей! А так, с твоей помощью, мы вознаградим себя за все страдания, перенесенные возле стен этого проклятого города. Мне нужны недостающие части карты, и ты поможешь их найти! Но уже и из того, что есть, — тут он пристально всмотрелся в лежащую перед ним половинку чертежа, — уже из того, что есть, я могу сделать одно важное заключение. Очень, очень важное…