— Дом у меня теперь здесь, — ответил Майер. — И невеста здесь.
Сказав это, он взял за руку Наташу, и она, зарумянившись так, что это было заметно даже при лунном свете, уткнула свой вздернутый носик в его плечо.
— Ну, коли так, раб Божий Фирс, то дорога тебе, думаю, на Восток. К Волге-реке иди, а там — сам решишь.
— Почему туда? — удивился Майер.
Схимник ответил не сразу. Какое-то время он задумчиво молчал, глядя, как темные тени, может, клубы дыма, а может и облака, то набегают на полную луну, то открывают ее.
— Точно сказать не могу, — наконец заговорил он. — Ну, считай, что сон мне был. Или видение. Привиделось, что войско там русское собирается… А ежели здраво поразмыслить, то, где ж как ни на Волге-матушке, должны еще сбираться русские люди? Сбираться, чтоб сил набрать да врага проклятого изгнать?
Куда уж дальше нам от иноземцев отступать? В Сибирь, что ли, в леса таежные? Нет, чада мои, за Волгой для нас земли нет. Оттудова обратно пойдем — врагов крушить, землю русскую освобождать. Так что туда тебе дорога — на Волгу.
— Тогда и мне! — твердо проговорил Санька. — Фриц, я с тобой.
— И я! — решительно заявила Наталья.
Майер удивленно глянул на нее.
— Ты? Женщина? Как можно?
— А как мне два года можно было раненых лечить, раны зашивать, ноги-руки отрезать? Нужна ведь была? Так и в новом войске нужна буду.
Она боялась, что Фриц вновь с нею заспорит, но он ответил совершенно неожиданно:
— Но тогда мы с тобой должны обвенчаться. Я не могу прийти в незнакомый город, вступить в войско и с собой приводить невесту. Жену — наверное, можно.
Отец Савватий засмеялся.
— Да! У нас, у людей военных, все скоро делается, так ведь, Фриц? За чем же дело? Алтарь в храме уцелел, иконостас стоит. Даже аналой[128] сохранился. И свидетели есть — сразу двое. Идемте! Я обвенчаю вас.
— Ой! — еще больше заалела лицом Наташа. — А я трепанная такая… И сарафан весь в крови! Я же с ранеными была, там, на Стене…
— Я сейчас! — сорвался с места Санька.
На улицах пустого разграбленного города оставались еще кое-какие вещи. Санька принес и с торжеством протянул Наталье два плата — большой, широкий, с истрепанными кистями, и поменьше, белый с голубыми горошками, почти новый.
— Этот на плечи накинешь, сарафан прикроешь, этот — на голову. Красота будет!
И вот они встали рука об руку, среди руин некогда великолепного храма, перед сверкающим позолотой иконостасом, перед чудотворной иконой, чей лик продолжал светиться и сиять. Вместо сводов над ними возносилось небо, посеребренное луной.
— Венчается раб Божий Фирс рабе Божией Наталье, во Имя Отца и Сына, и Святаго Духа!
— Венчается раба Божия Наталья рабу Божиему Фирсу, во Имя Отца и Сына, и Святаго Духа!
Стоявшему позади жениха и невесты Саньке послышалось, будто в разрушенном храме поет хор. Да как поет! Никогда в жизни Санька не слышал такого прекрасного церковного пения. Он оглянулся. Хора не увидел, но увидал другое. Чуть поодаль толпою стояли люди. Много людей, одетых празднично и нарядно. Почти всех он знал.
Вот пушкарь Фрол, убитый в самом начале осады, осеняет лоб крестным знамением. Когда-то он учил Саньку, как держать фитиль, как закладывать ядро, а больше заставлял после выстрелов промывать пушку. Вот Митрий, отважный стрелец, которого Григорий четырежды брал на их вылазки. На четвертой его и убили. Вот улыбается счастливой улыбкой Захар Данилович, лекарь, Натальин отец. Санька и видел-то его всего два раза, но сразу узнал. А вон Лаврушка стоит поодаль, и смотри — подмигнул ему! Стоит, очочками своими блестит и улыбается. Господи! Санька опешил. Никогда и помыслить-то не мог, что у Логачева такая озорная детская улыбка. Катерина стоит в сарафане, затканном золотой парчой, держит зажженную свечу. А вот и Варвара в своем любимом красном платке ласково смотрит и на молодых, и прямо — на него, на Саньку.
Слезы затмили ему глаза; когда же пелена рассеялась, никого уже не было позади. Но Александр знал — они все здесь. И незримый хор продолжал петь.
— Перед Богом и людьми объявляю вас, Фирс и Наталья, мужем и женой!
Так состоялась последнее венчание в Мономаховом Успенском соборе.
Той же ночью, незаметно покинув захваченный город, все пятеро отправились в путь.
Незадачливый розенкрейцер мистер Лесли, вскоре раздобыв себе лошадку, свернул к дороге на Витебск, намереваясь как можно скорее покинуть Россию.
Схимник вновь пустился в свои странствия по селам и деревням, чтобы не разбрелись, не бросили своих подвигов его отважные лесные люди, чтоб были готовы поддержать новое войско, когда оно пойдет на Москву.
128