— Ой, не скажи… — начал было со своего любимого присловья Михаил, но его тут же безо всякого почтения прервал столичный путешественник.
— Думают — может быть! — согласился Колдырев. — Только это, боярышня, не свобода. Если человек не учен по-настоящему, то от свободных мыслей в голове у него беспорядок делается… Да и с учеными мужами такое случается. Ну а женщины там такие же, как у нас. Да, им на праздниках с мужчинами плясать можно, вино пить. Как в наших деревнях — там ведь тоже все вместе. Или вот театры…
Тут Григорий подумал, что ему трудно будет объяснить, что такое театр. Сказать, что вроде наших скоморохов — так этих охальников при женщинах и поминать не след. Да и другое это совсем — театр! Но, честно говоря, посетив пару спектаклей в Париже, он и сам не понял, зачем это нужно. Сидел он на галерее, а в партер,[51] по обычаю, набилась пестрая парижская толпа — слуги, пажи, ремесленники, рейтары, гулящие девки, карманные воры… Кто-то прямо тут играл в карты, а кто-то и дрался. Шум стоял такой, что ни слова со сцены слышно не было, и только когда на ней кого-нибудь понарошку закалывали или отравляли, зал замирал, а потом разражался дружным «бругага» — аплодисментами, криками, свистом.
А чистая публика на окружавшей стоячий партер галерее, если честно, и не пыталась следить за действием. Здесь кипела своя жизнь. Мелькали записочки и кошельки, являлись и исчезали смазливые юноши с волосами до плеч, мужчины и женщины друг друга изучали, поджидали, избегали… И решил Григорий, что театр, как бы там ни говорили, — нечто вроде заведения пани Агнешки, но только с более приличными женщинами. И больше по театрам уже не ходил.
— Впрочем, ну их, театры… От такой вольности блуда много случается. Что ж хорошего?
— А чем девушки в Париже занимаются?
Катерина пропустила нравоучительную реплику мимо ушей. И сама спросила о том, что было для нее важно.
— Да кабы не тем же, что у нас — рукодельем, наверное, — задумчиво ответил Григорий. Он вдруг понял, что девушек-дворянок во Франции он особо и не встречал. — Не ведаю, а врать не хочу. Но вот чем занимаются французские парни, знаю хорошо. У каждого есть такая шпага, — он похлопал левой рукой по бедру, — ну, может не такая, не стальная, а бывает и попроще — железная или даже медная… часто больше ничего у французского дворянина и нет… и они теми шпагами друг друга куда не попадя колют!
— Батюшки-святы! — не сдержалась Евдокия.
— Называется это у них «дуель». Дворянишек там пруд пруди, королю столько не надо, вот и шляются целыми днями без дела, ищут по улицам, к кому бы придраться. Ну что твои петухи во дворе! Повздорили, сговорились — ну, например, у монастыря кармелиток — сошлись… Раз — и «удар двух вдов», закололи друг друга. А каждый пришел с товарищами — «секонды» называются, то есть «вторые» — и теперь режутся уж они. И так успешно колют они друг друга, что, как я слышал, на тех «дуелях» за последние десять лет погибло восемь тысяч дворян. Думаю, в России столько просто нет.
— Не скажи, — подал тут голос Шеин. — По последней росписи дворян да детей боярских в русском войске семьдесят пять тысяч. Правда, это со слугами… А французы твои лучше б, как у нас, — на кулачках сходились.
— Вот, начал я говорить, да не досказал, — подхватил Григорий. — Иностранные сочинители, знаете, что пишут, почему мы, русские, любим кулачные бои? Потому, якобы, что русские с детства привычны к побоям и любим, когда нас больно бьют!
За столом ахнули.
— Кулачный бой — штука полезная, — отметил Шеин. — Приучает врага не бояться, опасности в лицо смотреть. Как еще в деревне к войне готовиться, как не на таких ученьях? Да и целее народец будет, чем на саблях сходиться. Это ж надо восемь тысяч дворян положить — считай, боле пятнадцати стрелецких приказов! А что же власть это смертоубийство терпит?
— Осуждает. Но терпит. Уж такой народ…
Тут Григорий рассказал случай, которому сам был свидетелем в парижском ресторане «Серебряная башня». Из него открывался прекрасный вид на Нотр-Дам, а название это достойнейшее заведение получило за то, что башню в ренессансном стиле осыпали блестки слюды. Сюда, случалось, захаживал и французский король — отведать курицу в горшочке или паштет из цапли. Но не у всех королевские доходы… В тот день один гвардеец заказал себе лишь кофе с молоком и хлебец. И услышал брошенное через зал: «Вот так дрянной обед!» Гвардеец не принял это на свой счет, но когда забияка повторил одно и то же несколько раз, сомневаться не приходилось. Тут же был вызов и сразу — дуэль. Гвардеец победил, бретер был ранен, но все равно не унялся: «Вы можете меня убить, но обед ваш все равно дрянной».
51