— О, я вижу, вы гораздо больше знаете, чем можно ожидать от деревенского батюшки. Ваша информированность — кажется, такого слова в русском языке нет — просто пугает. Но я вам, конечно, отвечу. Индекс, о котором вы говорите, «Index Librorum Prohibitorum», был введен еще сорок лет назад, и у тогдашнего папы, да покоится его прах с миром, были на то свои причины. Но вот что меня удивляет… Вы говорите об этом, а не о том, например, что наш орден иезуитов, «Общество Иисуса», по всей Европе открывает школы для детей. Общедоступные. Для всех сословий. Для всех вероисповеданий. И школы эти, заметьте, бесплатные. Учат там грамоте, арифметике и закону Божию, но это просвещение для всех. Мы несем не только свет веры, но и свет знаний! Но вы, священник, человек, Богом призванный усмирять в людях гордыню, подавлять злобу, вы не хотите принять нас, как своих братьев! Почему? Потому что мы по-иному крестимся? Или что-то не так читаем в Священном Писании?
— Не что-то, а сам Символ Веры, — очень спокойно, но отчего-то загоревшись краской, ответил отец Лукиан.
— Символ Веры принимался Никейским и Константинопольским Вселенскими Соборами[55] более тысячи лет назад, — тем же мягким, печальным голосом ответил ксендз. — Значит, принят людьми, но не Богом… А люди ведь не безгрешны, вы же не станете с этим спорить? Господь никогда не говорил своим апостолам, ни как должно совершать крестное знамение, ни как правильно строить храмы. Напротив, это мы взываем к Нему: «Per signem cruris de inimicis nostris libera nos, Deus noster»[56] и не спрашиваем совета, как нам правильно креститься. Мы все это долгие столетия решали сами. И если наши обычаи случайно разделились, то почему это должно разделять нас, едино верующих в Божественное Воскресение?!. Мы с вами живем в просвещенном веке, пан Лукиан. Не пора ли прекратить бесконечно думать о том, что нас разделяет, и вспомнить наконец, чем мы объединены? Верьте: мы, католики, несем мир на вашу землю!
— И святую инквизицию тоже? — тихо спросил батюшка. — И индульгенции за еще не совершенные, будущие грехи?
Ксендз всплеснул руками:
— О, вы очень умны, отец Лукиан. Я восхищаюсь вами. И буду тогда с вами полностью откровенным. Мы сами подчас творим ошибки, грешим, и увы, служители церкви от простого монаха до кардинала — не всегда и не во всем безгрешны. Мы, увы, всего лишь люди. Вы знаете правду об индульгенциях? Их продажа началась в связи со строительством собора Святого Петра в Риме. И это вовсе не было, как многие считают, оплатой прощения греха! Индульгенция заменяла собой епитимью. Вместо того, чтобы без толку стоять в церкви и бить поклоны, либо соблюдать длительный пост, либо скороговоркой три тысячи раз читать «Отче наш», грешник, осознав свой грех и раскаявшись в нем, должен пожертвовать церкви некую сумму… Это рационально — хотя такого слова в русском тоже нет. Благой смысл индульгенции был извращен врагами Церкви, которые и стали их продавать — собственно как отпущение грехов.
Такая же история и с инквизицией. Sanctum Officium[57] была учреждена когда-то как судебное и следственное заведение, чтобы защитить Церковь и христианские народы от нашествия ересей, от засилья чернокнижников, опасных и коварных. Это правда! И если порой инквизиция проявляет несправедливость в отношении кого-либо, то это лишь от того, что среди множества врагов трудно обычному слуге Божиему бывает разобраться в обстоятельствах… Мы несем миру просвещение, культуру, и, само собою, это нередко встречает противление сил Зла.
— Значит, вы пришли просвещать нас, неразумных? — вновь улыбнулся отец Лукиан.
Отец Януарий не успел ответить. Позади собеседников послышался конский топот, возбужденные голоса и затем густой голос возгласил по-польски:
— Дорогу! Дорогу великому христианскому королю Сигизмунду!
— Наш король приехал! — возбужденно воскликнул ксендз. — Основное войско догнало войско канцлера Льва Сапеги. Значит, через несколько дней мы будем в Смоленске!
— Вы в этом так уверены? — отец Лукиан, тоже поднявшись с поваленного ствола, тревожно смотрел на громадную конную толпу.
— Но, как я слыхал, бояре Смоленска счастливы встретить его величество и поднести ему ключи от города! — голос отца Януария зазвенел от возбуждения. — Мы пришли не проливать кровь, а… А вот и король!
Король со свитой и следовавшей за ним конной хоругвью подъехал к поместью. Крылья, укрепленные сзади на кирасах у гусар, были заметны издалека. И хорошо слышны: при движении это крылатое войско сразу начинало трещать, как флажок на ветру. Как тысячи праздничных флажков.
55