Вокруг, возле изгороди и внутри двора, толпились крестьяне, которые при появлении королевского отряда смятенно шарахнулись в разные стороны. Однако никто не ушел: конные обступили их со всех сторон.
Внутри дома слышались шум и брань, но голоса стихли, и к Сигизмунду подтащили старика Колдырева. Кафтан на нем был измят и в нескольких местах порван, седые волосы встрепаны, кисть руки перемотана…
— Что же ты не встаешь на колени, боярин? — насмешливо спросил вельможа из королевской свиты. Он говорил по-русски чисто, совсем без акцента.
— Царя не вижу, — буркнул Колдырев.
— Что? Привыкай говорить, чтобы тебя всем было слышно, как это принято у шляхты, — прикрикнул на старика вельможа. — А не бормотать себе под нос.
— У, присосался, как пиявка… Переведи своему королю. Русский всегда готов упасть на колени — перед Богом и царем.
Старик продолжал стоять.
Король сделал жест, чтобы переводивший к нему наклонился, и быстро произнес несколько слов.
— Это хорошо, что ты заговорил о Боге, — сказал поляк. — Перекрестись — и прозреешь, увидишь истинного царя.
Старик молча сложил двуперстие и осенил себя крестом. Справа налево.
— Пан помещик! — воскликнул вельможа, вновь обращаясь к старику Колдыреву. — Его величество король Сигизмунд изволили спросить: христианин ли ты?
— Конечно, христианин, а то кто ж. Бусурман в Сущеве отродясь не водилось, — угрюмо насупясь, ответил отставной воевода.
— В доказательство, пан помещик, наложите на себя крестное знамение во имя Господа нашего Иисуса Христа.
Колдырев вновь осенил себя православным крестом. Вельможа брезгливо пожал плечами и обернулся к королю. Тот кивнул.
Толпа крестьян смотрела на все происходящее молча. Приумолкли и окружающие короля верховые.
— Не так, не так! Неправильно крестишься, русский… Но наш король милостив — он в третий раз спрашивает тебя: верный ли ты сын нашей матери — святой католической Церкви? Его величество вновь спрашивает, христианин ли ты, пан, или проклятый схизматик? Но сначала подумай, пан! Перекрестись как должно истинному христианину!
Рука старика вновь поднялась со сложенным двуперстием, и только пошла направо, как тотчас упала. Гром выстрела заставил толпу ахнуть. Картечь отбросила старика назад, он упал, раскинув руки, под одной из лип, среди которых так любил сиживать, один или с друзьями.
— Mater Dei, ora pro nobis…[58] — потрясенно прошептал отец Януарий и машинально перекрестился. Слева направо.
Король Сигизмунд снова подозвал своего переводчика, который отдал солдату дымящейся пистоль и принял из его рук новый, заряженный.
— Ну зачем же вы так, пан Пальчевский… — недовольно проговорил король. — Я бы не хотел начинать свое правление на этой земле с подобных… с подобных резких мер. И потом мне было о чем его порасспросить…
— Прошу великодушно извинить, ваше величество, — шепотом и с неизменной улыбкой ответил Пальчевский, — но вы плохо знаете русских. С ними иначе нельзя. Только кнут, с самого начала. Чтобы почувствовали твердую руку. Рабство у них в крови со времен монгольского ига.
Сигизмунд молчал, недовольно поджав губы.
— Вы знаете, что творится в их Москве, а все почему? — продолжать заводиться Пальчевский. — Нету на них сильного правителя, каким являетесь вы, ваше величество! — он еще раз поклонился королю. — И доказать это необходимо прямо здесь и прямо сейчас. Времена Смуты прошли, наступает новая эпоха! Эпоха нового Порядка! Я писал вам, вы помните: Россия должна стать польским Новым Светом. Русских еретиков следует перекрестить и обратить в рабов, как испанцы поступили с индейцами. Использовать бескрайние просторы России, как испанский король использует бескрайние просторы Америки!
Сигизмунд ничего не сказал, выпрямился в седле и раздраженно отвернулся.
— Во имя Отца и Сына, и Святаго Духа! Прими, Господи, душу раба Твоего, новопреставленного Дмитрия, за Отечество и Веру Православную убиенного, прости ему все прегрешения вольные и невольные и сотвори ему вечную память!
С силой оттолкнув державших его под руки поляков, отец Лукиан метнулся к убитому, опустился на колени, закрыл старику глаза и молча осенил себя все тем же православным крестным знамением. И посмотрел снизу на верховых.
— Надеюсь, вы не будете убивать священника? — по-прежнему глядя в сторону, произнес король. — В конце концов, это его работа.