— Можно подать сигнал к наступлению с помощью горна, — подал голос Фриц. И неожиданно добавил: — Я готов это сделать.
Он впервые в своей армейской карьере присутствовал на столь высоком совещании, и ему не нравилось здесь буквально все. Фриц как-то очень остро почувствовал, что за любым неправильным решением — кровь и смерть простых солдат. Точно таких же, каким до недавней поры был он сам. А откуда взяться решениям правильным, если командующий никого не слушает, а сам уперся как баран? Собственный порыв удивил Фрица, но был совершенно естественной реакцией профессионала.
— Видите? — Сигизмунд гневно обвел взглядом собравшихся. — Видите, какую отвагу проявляет этот молодой офицер? Вперед, мой верный как вас там зовут… мой верный германец! Вам не терпится проявить себя в деле, — вперед же! Вперед!
— А вы представляете себе, каковы будут потери? — позволил себе чуть повысить голос полковник Вейер. — Двигаться нашим частям придется в узком пространстве между стенами и защитными срубами. Пространство хорошо простреливается. Мои воины — люди отважные, они, если нужно, пойдут на смерть… Но — ради чего? Даже если ворота удастся взорвать, нас встретят таким огнем, что войти внутрь крепости смогут лишь единицы. А там — между прочим, есть еще гарнизон.
— Какой еще гарнизон? — король вновь вскочил и уже всем корпусом повернулся к полковнику. — Мне все известно про их гарнизон. Причем, поверьте мне, уже давно. Две сотни дворян, годных к бою, да триста аркебузников… как их там называют — стрьельцы? Главные силы давно выведены из крепости. Ну, понабирал еще этот их воевода из деревень всякий мужицкий сброд…
— Я воевал в армии Якоба Делагарди[66] и знаю, как умеют сражаться их ополченцы, ваше величество. Они весьма упорны, особенно в осадах. Я присоединяюсь к прежнему мнению пана гетмана: штурм без серьезной подготовки очень опасен.
— То есть вы не хотите вести своих людей в атаку? — сдвинул брови Сигизмунд.
— Отчего же? Вы нам платите — и приказываете. Прикажете, и мы пойдем, — Вейер был невозмутим. — Но, чтобы не быть повинным в гибели моих людей, я, с вашего позволения, сам пойду к воротам с петардой. У меня есть опыт подрывных работ. Горнистом возьму одного из своих солдат. А этот храбрый офицер, — Клаус повернулся к Фрицу, — пусть идет к другим воротам. Два немецких офицера на одни ворота — слишком много чести для русских.
— С Фрицем пойдет пан Новодворский, — король кивнул на стоявшего в стороне молодого стройного поляка, плащ которого украшал крест Мальтийского ордена. — В его отваге я не сомневаюсь. Вот так! На самое опасное приключение идут самые лучшие и самые храбрые… — король покосился на кавалера: — И самые знатные! Нам, монархам, жаль каждого нашего подданного, каждого солдата. Хотя солдат, к счастью, у нас много, а убудет — ничего. Бабы еще нарожают… Вот так! Вы пишите там, черт возьми, или спите!? — обернулся король в сторону скребущего бумагу писца. — Сегодня великий исторический день! Возможно, именно в этом шатре рождается величайшая христианская держава мира, господа! Здесь и сейчас!
— Так вот, я отвлекся… В самое опасное место мы направим сегодня самых смелых и самых благородных! Соль нашей великой армии, командиры, капитаны, полковники! Их непоколебимое рыцарское мужество — залог того, что с этой авантюры они, исполнив свой долг, вернутся невредимыми и станут примером, образцом для подражания для каждого солдата и офицера!
Адъютант его величества на этих словах стыдливо потупился. Сташевский знал, что Сигизмунд опять начал пить с утра. К счастью, пока только вино…
Фриц этого не знал, и ему стало как-то совсем муторно. В душу закралось нехорошее предчувствие.
— А изготовить петарды я прикажу французскому инженеру… где он, кстати? Еще не пришел? Быстро пошлите за ним! Зачем я его нанимал?! Нужны мощные заряды, которые обратят русские ворота в щепки!
И, понизив голос, словно самому себе, король добавил:
— А наш… друг в крепости, возможно, сделает нашу задачу еще более легкой…
…Вот так и вышло, что, получив королевский приказ, Фриц решил для начала издалека осмотреть ворота в Авраамиевской башне. Но понял, что придется перебираться через речку и проводить разведку по всем правилам. С того расстояния, на котором он находился, с другого берега Днепра, Майер видел лишь верхнюю часть нужной башни — и то сбоку.
Зато прекрасно был виден большой черный двуглавый орел над самой высокой башней как раз посредине стены, обращенной к реке. Несмотря на то, что крепость была окружена неприятелем, орел взирал на немца с надменным достоинством.
66