Вновь грохот пушечного залпа потряс небо и землю: на этот раз ядра полетели дальше, накрывая кавалерию.
И вот уже другой офицер (а может, и тот же?) закричал, надрывая голос, ибо более сам себя не слышал:
— Отступать! Кавалерии отступать! Отступать!!!
Один залп следовал за другим. Немеркнущее зарево пушечного обстрела озаряло округу.
— Пушки — впе-е-е-ред! — вновь раздалось позади рядов атакующих, вернее, теперь уже отступающих. — Кавалерии и пехоте отступить! Пушки, огонь!
Пехота бежала со склона, оставив на нем множество тел. Кавалерия тоже ринулась вниз, пытаясь сохранить какой-то порядок в своих рядах, однако возбужденные, испуганные кони плохо слушались своих всадников. Они натыкались друг на друга и сминали пехотинцев.
Между тем, выдвинувшись на рубеж огня, польские канониры зарядили свои мортиры и ударили в лад с русскими пушками.
Но ядра из непристрелянных мортир, дай Бог, попадали в стену и лишь крошили кирпич, оставляя в могучей толще мелкие выбоины. Несколько шальных ядер, однако, все же залетели по параболе внутрь крепости, к подножью стены, прямо туда, где посадские бабы бинтовали раненых. И вот — первые несколько окровавленных тел пришлось оттаскивать в сторону, чтобы потом унести, отпеть и похоронить первых смолян, с которых пошел отсчет. Первый отсчет жертвам обороны Смоленска.
Фриц добрался до своей роты, когда та уже отступила из самой опасной зоны обстрела. Часть его людей стояла, опустив оружие, бессмысленно наблюдая за происходившей на их глазах бойней. Другие без всякой цели стреляли в направлении стены.
Его величество пребывал в ярости. Из двух ворот подорваны лишь одни, сигнал вовремя не подан, атака не началась, — и вот его воины гибнут под обстрелом, а мортиры не могут даже посшибать со стен засевших там варваров!
Выслушав весь поток красноречия Сигизмунда, Майер кратко объяснил ему то же, что за полчаса до того пытался объяснить вернувшийся раньше Новодворский — отчего не прозвучал сигнал горна. Но, в отличие от Мальтийского кавалера, капитан многое добавил и прежде всего заметил, что даже осуществись атака, она была бы обречена на неудачу. Это была ловушка. Их ждали, специально готовились встретить, и, возможно, счастье, что передовые части не пошли вперед: успей они добраться по сигналу горна до стены, потери были бы несравненно больше.
— Хорошо, — сжав зубы, выдохнул король. — Но мы уже начали штурм и не можем теперь отступить. Что сейчас нужно сделать?
— Прежде всего, построить шанцы[69] для мортир, — моментально ответил Фриц. — Но рассчитать, где их поставить, мы сможем только утром. А сейчас необходимо убрать те части, что еще остаются вблизи стен. Уберите людей из-под огня, ваше величество!
— Хорошо, — с холодной яростью повторил Сигизмунд. — А дальше?
— Дальше я бы посоветовал отказаться от неподготовленного штурма. Мы понесем ничем не оправданные потери.
— Согласен, — откуда-то явился Вейер, весь вымазанный землей и почему-то в разных сапогах — черном и желтом. — Если бы можно было вообще обойти этот город стороной, толку было б больше, ваше величество.
— Да вы трусы! — временная покладистость Сигизмунда тотчас исчезла. — Я не потерплю такого позорного отступления. Этот город бросил мне вызов, я заставлю его и всех, кто в нем, за это ответить. Где этот чертов француз? Инженер? Как всегда где-то шляется! Пускай руководит сооружением шанцев! Офицерам проверить войска и подготовить их к новому штурму. Осадные лестницы, все, что необходимо, держать наготове… Я утоплю варваров в их вонючей крови!
Он вскочил с услужливо положенного на землю седла, которое в этот раз заменяло его роскошный походный трон, и топнул ногой, отчего в стороны полетели брызги грязи.
Город и война
(1609. Сентябрь)
Эту скоморошью песенку горланил во всю глотку лохматый мужичонка, одетый в пестро заплатанную широченную рубаху, стрелецкие штаны и новые лапти, верно, подаренные кем-то из сердобольных посадских. Пришел он в Смоленскую крепость босиком, причем одним из последних. Заливаясь слезами и размазывая их вместе с соплями по грязному лицу, сообщил, что его зовут Ерошкой, а жил он в деревне Гнёздово.
69