Я налил в стакан ледяного виски на два пальца и выпил залпом, не закусывая. Тошнотворный вяжущий привкус спирта во рту на минуту-другую вытеснил мрачные мысли, будто продезинфицировав голову. Я убрал виски в холодильник. Земфира пела что-то про бесконечность – диск крутился, наверное, по третьему разу. Через некоторое время на кухню с довольной улыбкой вошел заспанный Сандер.
VI
Я так ей и не позвонил.
Всю субботу и воскресенье я был сам не свой. Весь мир будто отступился от меня, оставив наедине с собственными страхами. Я жил, как в легкой дремоте, слабо откликаясь на то, что происходит вокруг. Внутри меня то бурлили безумные ураганы эмоций, взрывались целые вселенные фантазий, то царил беззвучный ледяной сумрак отчаяния. Мне казалось, что настоящая жизнь, во всех ее красках, цветах и запахах, протекает у меня внутри, а снаружи – лишь ее иллюзия, блеклое подобие. Мой разум со знанием дела вырисовывал картины то безудержной страсти, то безмятежного счастья, прописывая все до мельчайших подробностей, как истинный художник-реалист, и сразу же обрушивал все построенные только что воздушные замки. Сандер, конечно, заметил это, как я ни старался сохранять внешнюю невозмутимость.
– Эй! Что это с тобой? Ты как будто покинул этот мир и наблюдаешь его с высоты птичьего полета, – сказал он в воскресенье вечером.
Я не мог сознаться, что по уши влюбился в его девушку. Хотя он, наверное, и сам об этом подозревал, но, как по молчаливому соглашению, мы оба избегали этой темы. Поэтому я продолжал молчать и ссылаться на боязнь завтрашнего перелета. Я и правда немного побаивался летать – слишком уж часто по телевизору передавали новости об упавших самолетах.
Выходные тянулись долго, невыносимо долго. Делать ничего не хотелось, идти куда-то – тоже. Сандер уезжал по каким-то своим делам, возвращался с неизменными покупками, а я валялся, тупо уставившись в телевизор, жевал что-то на кухне, хотя есть совершенно не хотелось, отмокал в большой круглой ванне, подставив ноги под струи гидромассажа. Так мое тело просуществовало эти два дня, поддерживая бурную жизнедеятельность внутри моего сознания.
В понедельник утром я встал поздно. Немного болела голова. Сандер уехал на работу, а я сел в «лексус» и поехал в ближайший магазин одежды. Купив себе несколько футболок, две пары летних брюк и небольшой рюкзак, я просто оставил в корзине для белья у Сандера несвежую одежду, собрал в рюкзак документы, деньги, пластиковые карточки, фотоаппарат и еще какие-то мелочи, в спортивную сумку упаковал только что купленную одежду и летние туфли из «Охотного ряда», надел свои кроссовки, вызвал такси и отправился в аэропорт, отогнав предварительно «лексус» на платную стоянку. Все делал как на автомате. Мое тело поняло, что разум в отключке, и взяло все сборы на себя.
Я приехал в Домодедово, как было сказано в путевке, за три часа до вылета. Стойка регистрации моего рейса оказалась прямо у входа в зал, очередь была небольшой, паспортный контроль тоже проскочил как-то незаметно. В зале ожидания я оказался уже за час до посадки. Время девать было некуда, покупать спиртное в duty-free мне не хотелось, и я принялся от нечего делать разглядывать людей, ожидавших посадки на мой рейс. «В рейс… Все будет как всегда, только без нас…»1 – напевал я про себя.
В агентстве мне сказали, что группа по моему туру будет состоять всего из двух человек – меня и еще какой-то девушки. Больше желающих на эту дату не оказалось. Естественно, мне было интересно, что же за девушка будет моей спутницей на ближайшие восемь дней. Я смотрел на людей вокруг и пытался угадать, кто же из них – она. Думал, что это будет несложно. Но одинокой молодой девушки нигде не было. Было несколько семейных пар, в-основном лет тридцати-тридцати пяти, были мужчины восточной наружности; были и молодые девушки, но после некоторых наблюдений я выяснял, что они тут с родителями. Может, она в последний момент отказалась от поездки? Что ж, это было бы мне только на руку: я привык ездить один, к тому же сейчас был погружен в собственный внутренний мир и вовсе не хотел, чтобы кто-то отвлекал своей чепуховой болтовней. Я хотел приключения, хотел активности, новых впечатлений, но никак не развлекать человека, которого в попутчики не выбирал. Поэтому я втайне надеялся, что девушка лететь передумала.
Объявили посадку, а одинокой девушки все не было. Я прошел в самолет; мое место было в середине салона, у иллюминатора. Стекло оказалось затертым и грязным. Я понаблюдал немного за тем, как проносятся мимо трещины взлетно-посадочной полосы; как стремительно уменьшается Москва под крылом «Боинга» в первые минуты после взлета; потом смотреть стало особо не на что – мелкие детали пейзажа внизу расплывались в толще исцарапанного иллюминатора, и я откинулся в кресле, решив немного подремать.