В больнице когда не спишь, то мечтаешь о нормальной еде. Дни до выписки скрашивали фантазии о том, что, как только я выйду отсюда, сразу отправлюсь в любимую дорогую кофейню. В самой приличной, может, даже модной одежде, а не в халате с пятнами, о происхождении которых лучше не думать. Особенно я тосковала по фастфуду. За пределами больницы он такой доступный, что и даром не надо. Но здесь передавать фастфуд пациентам было запрещено, и о нем оставалось только мечтать.
В моем больничном блокноте записана фраза:
«Сервекрыш – дом, в котором вермишель выложена сервелатом».
Судя по той записи, в свою первую госпитализацию я мечтала о сервелате сырокопченом. Вермишель в моей семье готовили по-особому: мама обжаривала ее с луком вместе с перекрученной в фарш колбасой. Это блюдо в той фразе как-то превратилось в крышу. Тогда, судя по всему, кукуха отъехала окончательно, поскольку фраза записана крайне неразборчивым почерком. «Агата Кристи» пели: «Хорошая крыша летает сама. И в самый низ, и в самые верха». Трали-вали, крыша, не знаешь, где будешь завтра. Никогда невозможно предугадать, что именно завтра ты окажешься в психиатрической больнице. Недаром с психиатрической больницей хорошо сочетается слово «загреметь».
Когда я была подростком, в день рождения мне разрешили поехать на концерт любимой группы в Москву. Но долгожданный концерт не состоялся, поскольку фронтмен группы, харизматичный и экстравагантный иранец, пропал и не выходил на связь. Я посмотрела выступления безликих коллективов на разогреве, а потом отправилась в гостиницу, чтобы мама не волновалась. Музыкант объявился на следующий день после концерта. Он написал в своем «Фейсбуке»[4] всего два слова: I’m OK. Когда я обнаружила себя в психушке, я тоже написала всем, что со мной все ОК, пусть не волнуются. Критика к своему состоянию – это когда понимаешь, что с тобой что-то не так. У меня всегда есть это понимание, без него не обошлось даже во время первого психоза.
После той бессонной ночи общения с мертвыми я сама вызвала себе такси, чтобы сдаться в ПНД. Такси мчалось быстро и весело, пробок не было. Мертвецы улюлюкали в голове.
«Тебя нет, тебя нет, тебя нет».
«Несерьезно, несерьезно, несерьезно».
«В споре номиналистов и реалистов победили номиналисты. Мы все – имена Бога. Мы здесь, чтобы его славить. Мир родился из Слова, и Слово было именем».
«Потрясениям и праздникам – да, ДА, ДА!!!»
«Так, слушай сюда, уродка. Сейчас ты на полном ходу открываешь дверцу машины и выпрыгиваешь наружу. С тобой ничего не случится: я все продумала».
«Товарищ, верь: взойдет она, звезда пленительного счастья!»
– Заткнись, заткнись! – Кажется, я отвечала им вслух.
В кабинете у психиатра мне было трудно усидеть на месте, я носилась из угла в угол, подстегиваемая веселыми настойчивыми голосами. Меня тут же уложили на кровать и поставили капельницу, пообещав, что скоро станет лучше. Перед тем как погрузиться в сон, я спросила: «Я перестану их слышать?»
Наконец благословенная тишина.
Пока я спала, меня то и дело выдергивали из сна, чтобы взять кровь или заставить поссать в баночку. Это было неприятно, как пробуждение в детстве, когда тебя гонят из-под теплого одеяльца, заставляют сменить уютную фланелевую пижамку на школьную форму и выпинывают в школу – в темень и мороз.
Один раз меня растолкали, чтобы отправить на консилиум. Для меня собрали целый срочный консилиум, и я почувствовала себя ужасно важной птицей. Меня завели в аудиторию, где сидели седой профессор, много студентов и комиссия врачей. Врачи ругались, спорили: «Нет, это не биполярное расстройство, это типичные шизофренические колебания настроения». А вообще я не помню, что там было: мне страшно хотелось спать. Кто-то из врачей спросил: «Маму любишь?», а я ответила: «Очень». Кто-то из врачей сказал: «Точно шизофрения». Потом меня отвели обратно в палату.
Моей соседкой была девочка-ровесница – Настенька. Ей тоже поставили капельницу и уложили спать. Но Настенька не хотела спать, вместо этого она пыталась уложить спать меня. Она сидела рядом, укутывала меня в одеяло, прижимала обеими руками к кровати, гладила по голове. Наконец я заснула: под такой дозой лекарств это было несложно, хоть Настенькины нежности и раздражали, даже пугали.
4
«Фейсбук», владелец Meta Platforms Inc., признана экстремистской организацией на основании решения Тверского районного суда гор. Москвы от 21.03.2022 года, и ее деятельность запрещена на территории Российской Федерации.