Удачно проведенные испытания положили конец колебаниям Витте, и он окончательно разрешил экспедицию. Через два дня Макаров представил полную программу плавания и план всех подготовительных работ. Путь «Ермака» был намечен к устью Енисея, но не через Югорский Шар[98], как обычно ходили туда, а вокруг северных берегов Новой Земли. Такой маршрут, сравнительно менее рискованный, был вполне сознательно избран Макаровым из опасения, что более смелые и широкие замыслы смогут испугать Витте и не будут утверждены. Намеченный маршрут, правда, не удовлетворял Макарова, но он вынужден был с ним смириться.
«Моя уступка в этом отношении, — пишет он в своем обзоре плавания «Ермака» к берегам Новой Земли, — оказалась единственным средством, чтобы экспедиция могла состояться».
Вместе с тем этот маршрут все же заслуживал внимания, так как северные окраины Новой Земли и трудные условия плавания в этом районе никем еще не были изучены. Обратный путь, в зависимости от состояния льдов, намечался более северный.
Такая программа не вызвала возражения и была утверждена. На вице-адмирала Макарова возлагалось поручение «исследовать летом настоящего года на ледоколе «Ермак» путь по северную сторону Новой Земли и одновременно произвести определение западного берега этого острова».
Макаров не скрывал своей радости. Полтора года с удивительной настойчивостью добивался он разрешения вновь спуститься на своем ледоколе в неизведанные просторы Арктики и наконец достиг своего.
Макаров был человеком, обладающим большим жизненным опытом, человеком, всегда трезво оценивающим складывающуюся обстановку, он отлично понимал, что пускается в дело чрезвычайно рискованное, и неудача может постичь его так же, как и в предыдущих плаваниях. Об этом свидетельствует его «весьма секретная записка», составленная им перед отправлением в плавание на имя царя и переданная в запечатанном конверте адмиралу В. Мессеру «на случай если к 15 октября 1901 года никаких известий о благополучном возвращении «Ермака» не будет». Содержание этой записки теперь известно.
Вот что пишет «беспокойный» адмирал в своей секретной записке: «Теперь предстоит плавание в Ледовитый океан. Вся ответственность, как за мою мысль, так и за ее исполнение, лежит на мне одном, и если на «Ермаке» что-нибудь не сделано, то виноваты не те, которые сумели помешать, а я, который но сумел этого отвратить. Мною сделано все, что оказалось в данных условиях возможным, чтобы ледокол «Ермак» мог выдержать всякие случайности, которые сопряжены с этим плаванием…»[99]
Далее Макаров указывает, что надо будет делать и как поступать, если придется посылать экспедицию на поиски исчезнувшего ледокола. Посылку санной партии Макаров не считает делом целесообразным. Он советует тотчас же приступить к постройке ледокола, вдвое меньшего, чем «Ермак». Тут же Макаров прилагает чертежи этого ледокола. Командиром нового ледокола он рекомендует назначить бывшего старшего офицера «Ермака» лейтенанта Шульца. Заканчивается записка так: «Прошу великодушно простить мне это, ибо единственное побуждение, которое толкает меня на север, есть любовь к науке, желание раскрыть те тайны, которые природа скрывает от нас за тяжелыми ледяными преградами».
Начались сборы. Времени оставалось мало. Макаров представил программу министру 11 апреля. В середине мая «Ермак» должен был отправиться в путь, а ничего еще не было готово. Такой короткий срок на приготовление к полярному плаванию, — замечает Макаров, — можно признать беспримерным, и в этом отношении мы побили всякий рекорд. Не следует забывать также, что сам Макаров, занятый в это время обязанностями главного командира Кронштадтского порта, имел очень мало свободного времени, «лишь небольшие обрывки», — как говорил он. «Нечего было и думать о каких-нибудь особых приготовлениях; надо было брать то, что возможно было найти».