«Все, начиная от меня, — пишет Макаров, — вышли на работу с лопатами, кирками и прочими инструментами. Казалось вначале, что работа идет чрезвычайно успешно, ибо теплая вода из холодильников производила обильное таяние в то время, как мы руками разбрасывали куски льда в разные стороны. После полутора часов усиленной работы лед под нами зашевелился и из-под низа выступили такие глыбы, которых прежде совсем не было видно. Место, в котором мы работали, казалось заполненным льдом еще более, чем прежде. Это не остановило энергии, и работы усиленно продолжались до вечера. Потом, поднявшись на ледокол, я увидел, какую ничтожную часть работы мы произвели. Очевидно руками в Ледовитом океане много не сделаешь».
Работы на льду пришлось отменить. Сидение на корабле все же быстро наскучило. Многие отправлялись на прогулки по льду. Уходили нередко за несколько километров. На льду много запорошенных снегом проталин. Провалиться в такую проталину — ничего не стоит. Макаров сам два раза выкупался.
Как-то вечером группа участников экспедиции отправилась пешком к западу на разведку. Впереди расстилались бесконечные поля смерзшихся льдин. Светило незаходящее полярное солнце. Прошли версту, другую, — ничего утешительного вокруг, нигде никаких признаков свободной воды. Наконец группа, ничего не разведав, повернула назад, к ледоколу. Решение было принято во-время. Неожиданно началась сильная передвижка льда. Огромные льдины, не менее пятидесяти метров в поперечнике, с шумом расходились, образуя полыньи в три-четыре метра. Но тотчас же из воды выныривали, неизвестно откуда взявшиеся, другие льдины второго слоя. В этой ледяной каше все с шумом перевертывалось, рассыпалось, разламывалось и, сталкиваясь, нагромождалось в огромные торосы. «Все это происходило, — замечает участник похода геолог Вебер, — как бы беспричинно. Явление стихийно-зловещее; чувствовалось, что подо льдом океан. Насилу мы добрались к «Ермаку».
Дни текли в напряженном ожидании перемены. «Что это такое — я решительно не могу понять, — заносит Макаров в дневник. — 28 июля, а между тем холодно, ветры сжимают лед. Какое заколдованное место! Я сильно опасаюсь, что нам не удастся выбраться отсюда».
Впрочем об этих тревожных мыслях никто не знал. «Во время стоянки во льдах общее настроение было хорошее, особенно у адмирала, он всех нас воодушевлял», — вспоминает впоследствии старший механик «Ермака» М. А. Улашевич. 30 июля Макаров устроил совещание научных работников, штурманов и механиков. В ободряющей речи Макаров заявил, что есть полная надежда выйти из ловушки, так как лед распался на мелкие глыбы. Стоит только задуть ветру, и мы свободны!
А на другой день вечером, сидя в своей каюте, угрюмый и сосредоточенный, он записывал: «Обыкновенно засыпаю около часу ночи, но в 3 просыпаюсь. Мысли о предстоящей зимовке не выходят из головы. Потом читаю, опять засыпаю и опять просыпаюсь и т. д. до 7 часов утра, когда входит капитан. Вечером обдумывал и писал письма, которые хочу послать о помощи».
А погода словно дразнит. Тишина. Весь день солнце, горизонт чистый. В прозрачном сверкающем воздухе отчетливо видны мрачные берега Новой Земли. Чистота полярного воздуха удивительная! В поисках метеорной пыли геолог В. Н. Вебер профильтровал снеговую воду и не нашел ни одной пылинки. Недаром на «Ермаке» все здоровы и даже умиравший от воспаления легких в тромсенской больнице матрос Лизунов быстро поправился и теперь здоров»[103].
Положение не улучшалось. Льды стояли неподвижно. Наконец Макаров созвал совещание, на котором объявил, что если лед в ближайшее время не разойдется, придется готовиться к зимовке. Предварительно же, — говорил он, — необходимо добраться пешком до Новой Земли, в ближайшее поселение Малые Кармакулы — опорный пункт всех научных новоземельских экспедиций. Там — самоедское становище, русская церковь, школа, врачебный пункт и спасательная станция. До Кармакул 285 километров. Цель похода — дать знать в Петербург о положении, в котором находится «Ермак». Было решено, что в поход отправятся шесть человек с двухмесячным запасом продовольствия, под начальством геолога Вебера. Намечалась посылка и второй партии. Немедленно приступили к сборам. Вечером засели писать официальные донесения и письма к родным и друзьям.
103
Перед отходом «Ермака» в плавание Лизунов, лежавший в беспомощном состоянии в больнице в Тромсе, не желая умирать на чужбине, просил, чтобы его взяли с собой: «Я хочу умереть среди своих», — заявил он. Макаров исполнил «последнюю просьбу» умирающего, и тем спас его.