На свободу был отпущен брат Шейх-Ахмеда, Хаджике[1121], но ногаи этим не удовлетворились и требовали свободы для главного узника. К кампании за его вызволение присоединился сын последнего, Шейх-Хайдар, обретавшийся в Ногайской Орде. В 1523 г. он вместе с ногайской конницей разгромил под Хаджи-Тарханом войско Мухаммед-Гирея и ворвался в Крым. В русских документах он титулуется царем, в польско-литовских — царем волжским и ногайским. Видимо, он занимал место номинального ногайского хана. Однако полностью легитимным монархом при еще живом отце он не мог считаться. Шейх-Хайдар и его брат Сов обращались в Краков неоднократно («частокрот») с письмами и через послов с изложением своих намерений: «…они хотят его (Шейх-Ахмеда. — В.Т.) на царство взяти какъ то государя своего прырожоного»[1122]. Пробовали взывать и к милосердию короля: «Ино теперь отъца нашого в шестидесять летех такъ старого вжо летъ двадцать або тридцать держыте»[1123].
Судя по всему, Шейх-Ахмед считался единственным «полноценным» ханом из потомков Ахмеда, несмотря на наличие нескольких его родственников, обладавших этим титулом. Ведь разгром его ставки Менгли-Гиреем пока не осознавался бывшими ордынцами как крах государства. Им казалось, что если обеспечить возвращение и повторное воцарение хана, то жизнь Тахт эли понемногу начнет налаживаться.
О позиции этих соправителей кое-что известно. Как говорилось выше, в 1502 г. они тепло встретили его у Хаджи-Тархана и разместили в ногайских кочевьях. Однако затем отношения расстроились, и Шейх-Ахмед уехал от неуживчивых родственников. Вскоре после поселения хана в Литве его мать Девлет-султан писала королю Александру: «А теж Абъдыл Керим царь, а Муртоза царъ, а Сеид Махъмудь цар, а Багатур царъ, тые чотыри мовят, брата мы своего (т. е. Шейх-Ахмеда. — В.Т.) отыщемъ… поехал он до короля, брата своего, до насъ в почесности его отпустит… то желают»[1124]. Как видим, в разное время и при не всегда известных нам обстоятельствах, почти все потомство Ахмеда в первом поколении обзавелось монархическим рангом, о чем уже упоминалось выше.
После долгих обсуждений весной 1527 г. король Сигизмунд решил отпустить хана на восток. Условием освобождения было установление мирных отношений между Польско-Литовским государством и Ногайской Ордой[1125]. Тогдашнему крымскому хану Саадет-Гирею было послано из Кракова объяснение, что освобождение Шейх-Ахмеда «яко брата» состоялось «для частокротъное прозбы сына Шыгахмата царя — царя Шыгаидаря и теж для многих прозбъ князеи нагаиских, которыи хотели его собе государем мети»[1126]. При этом жену и дочь хана королевские власти оставили в Литве.
Добравшись до Волги, Шейх-Ахмед был торжественно встречен татарской и ногайской знатью во главе с астраханским ханом Касимом[1127]. В тюркской исторической традиции это событие представлено так: «Шайх-Ахмад-хан несколько лет был там (в "вилайете Корал". — В.Т.) в плену, затем опять благополучно выбрался [оттуда] и пришел в свой вилайет Хаджи-Тархан»[1128].
Со свитой в триста человек он проследовал дальше на восток, на левобережье, где состоялась церемония интронизации. Как писал он королю, «…как до свое есьми стороны доехал до братьи и до слугъ, до нагаискихъ муръзъ и до князеи, и тежъ до брата своего Касыма царя, и они мя вси вдячъне прыняли и столец мои царскии мне в руки подали и твердою рукою есьмо прысягу межи собою вчынили и содиночылися…»[1129] Показательно, что Касим остался в Хаджи-Тархане при своем ханском звании, но явно переместился на позицию младшего соправителя. В королевском письме Касиму, по дипломатическому протоколу пересказывается содержание послания от него: ты-де «в ерлыке своемъ писал, што отецъ и братъ вашъ старъшыи Шыгахмать… до царъства своего прыехал и у вас царемъ зостал и што есте у своих руках мели, то есте ему подали и царства поступили яко брату своему»[1130].
1126
Там же. Л. 1206. Да и содержание под стражей хана и его свиты существенно обременяло королевскую казну («Шиг Ахмата, царя Заволзьского, в панстве нашомъ ховаем… на штожъ намъ накладъ немалыи съ скарбу нашого выходить» — Lietuvos Metrika. Knyga Nr 11 (1518–1523) / Parengé A. Dubonis. Vilnius, 1997. P. 148).