— О, я всегда желал его преосвятейшеству долголетия!
— Вы далеки от ватиканских интриг, мой друг. Потому выбор и пал на вас. Вы понимаете, папа — такая фигура, которая всегда должна чувствовать себя прекрасно и не болеть. Не считая болезни, от которой умирают, как гласит ватиканская поговорка, — нунций рассмеялся, потом снова принял свой строгий облик. — В наших с вами интересах, чтобы здоровье папы сейчас было в полном порядке.
— О, да! — закивал головой архиепископ.
— Папа наслышан, что у вас хранится рецепт настоя, действие на организм которого подобно чуду.
— Но…
Лицо нунция посуровело.
— Его преосвятейшество папа Бенедикт XV мог бы данной ему божественной властью потребовать изъять у вас лекарственный рецепт! Но он просит… Просит! На сугубо конфиденциальном основании. Просит копию известного рецепта. Перед ликом небес вам зачтется, мой друг.
Архиепископ казался загипнотизированным ягненком в кольцах грозного удава. Он бросил затравленный взгляд на свой перстень и вырезанный на одной из дубовых панелей стены крест. Клирик проследил за его взглядом. На секунду из безвольного состояния архиепископа вывел странный жест нунция. Из-под фиолетовой рясы тот выудил прозрачный флакон и брызнул. Пользуется духами? Не педераст ли? Голова архиепископа упала на стол, прямо на гроссбух.
Моника задержала дыхание и сверкнула на Валентино глазами. Тот встал и подошел к кресту на стене, а Моника стала стаскивать с пальца старика перстень. По ее щекам беззвучно катились слезы. Архиепископ отдал бы рецепт сам, не требовалось усыплять его. Но Монти хотелось все сделать по-своему. Теперь заслугу в краже рецепта он целиком присвоит себе, сославшись на то, что добровольно старик ни за что не отдал бы им рецепт.
Моника стискивала палец старика, кольцо застряло.
— Говори что-нибудь! — прошипела она по-итальянски.
Валентино вернулся по скрадывающему шаги ковру и произнес заученную фразу:
— Бюро военнопленных получает списки пропавших без вести солдат из германских и французских лагерей и передает эту информацию семьям солдат.
Он подхватил бесчувственное тело и оттащил архиепископа к стене, пока Моника звонко повторяла фразу.
— Бюро организовало обмен тяжелораненых военнопленных и перевод на нейтральную территорию Швейцарии отцов многодетных семейств.
Они приложили камень перстня в углубление в центре креста и повернули безвольную руку. Деревянная панель бесшумно открылась, архиепископа положили на ковер. Звонкий голос Моники чеканил слова.
Ее прервал грохот распахнувшейся двери. Сигнализация сработала! Моника зло сжала губы и продолжила обыск сейфа, пока Монти в два прыжка оказался у двери. Когда рецепт оказался в ее руках, она бросилась к выходу, перескочила через катающихся по полу мужчин с задравшимися рясами и бросилась по коридору. В саду было пустынно, лишь в здании взбудораженного дворца раздавались крики. Парик с аккуратно выбритой тонзурой[19] сорвался, за плечами клирика развевалась каштановая шевелюра.
У распахнутых настежь ворот лежали оглушенные привратники. Люди Монти приготовили оружие. Когда Моника достигла автомобиля, со стороны дворца раздались выстрелы. Она обернулась. В сырой мрак сада выскочил нунций, на бегу он срывал сутану. Отбросив кусок фиолетового шелка, он слился с окружающей его тенью и легким бегом преодолел аллею. Ближе… Сердце Моники сжалось. Ближе… Выстрел словно расколол стеклянное пространство, разорвал сумерки. Подкошенный пулей, Валентино упал у колес «фиата».
Моника не успела опомниться, как его люди проворно втащили раненого в автомобиль. Мотор взревел, через мгновение они мчались к Вене.
— Рецепт у тебя? — прошептал Валентино сквозь зубы. Даже изнемогая от боли, Монти хотел забрать его себе.
— Мы отвезем тебя к врачу, — ее рука провела его по спине, нащупывая рану. Лишь на левом боку рубашка вымокла от крови. Моника замерла, обнаружив дыру, пробитую пулей. В растерянности она глянула на водителя — телохранителя Вегетарианца, и «нотариуса», сидящего на переднем сиденье рядом с ним. Стреляли не в спину. Кто-то из его же людей послал пулю навстречу Вегетарианцу.
Моника вжалась в кресло, наблюдая за непроницаемыми лицами двух итальянцев. Кто из них займет место главы венской банды? Думают ли они убить ее? В молчании они выехали на дорогу к городу. Ее шеи касалось слабое дыхание Валентино. Они не дадут ему выжить.
Моника судорожно стала ощупывать карманы Монти, медленно вытащила флакон. Задержав дыхание, она брызнула, еще и еще. Нотариус заснул первым, вскоре о руль ударилась голова водителя. Автомобиль продолжал двигаться вперед, и Моника перегнулась через спинку кресла, чтобы дернуть рычаг тормоза. «Фиат» замер.
19
Тонзура — лысина у католических священников, знак вступления на духовную тропу самоотрицания и отрицания мира, концентрацию. Тонзура символизирует солнечный диск, корону и купола храма.