— Так ты добрался! Никогда бы не поверил. Но, сеньор, ты больше похож на разбойника, чем на господина. Ты в порядке?
— Вполне, для человека, которого гоняли по всей стране фанатики, который чуть не утонул и на которого нападали дикие звери.
— Что ж, ты добрался сюда, это уже триумф! Пойдем со мной, я найду тебе бокал вина. — Он обнял его за плечи и повел в донжон.
LXXII
«Какая перемена в судьбе», — подумал Филипп. Еще вчера он ел дикие фиги и ягоды и, лежа в речной грязи, черпал воду, чтобы напиться; а сегодня — с удобством возлежал, попивая рейнское и уплетая ржаной хлеб с овечьим сыром.
Пока он ужинал, Раймон стоял у окна, наблюдая за приготовлениями к осаде.
— Ты можешь остаться здесь, в донжоне, — говорил он, — но, боюсь, отдельной кровати с бархатными занавесками у тебя не будет. Зато ты разделишь солому с прекрасной компанией, ибо с тобой будут два барона и множество мелкого дворянства из Минервуа.
— Я знал и похуже.
— Солому или компанию? — Он покачал головой. — Что случилось с твоим прекрасным конем?
Филипп покачал головой.
— Жаль. Один из лучших арабов, которых я когда-либо видел. А твои доспехи?
— Мне пришлось переплывать реку. В железной кольчуге, даже толедской, это затруднительно. Так что не было выбора, кроме как оставить ее в качестве прощального подарка тем, кто меня преследовал.
— Как быстро может измениться удача. Мои обстоятельства тоже несколько изменились с тех пор, как мы в последний раз виделись в пещерах. Вчера я был капитаном двух десятков шевалье, досаждающих крозатс, а сегодня я — сенешаль замка, которому поручено остановить вторжение крестоносцев в Страну Ок.
— На любой войне день — это долгий срок. Как ты получил такое быстрое повышение?
— Предыдущий сенешаль сбежал, когда ему рассказали, что случилось в Безье. Его поймали и повесили на башне — ты, возможно, заметил его по пути сюда. Его красота уже не та, что была. Но скажи мне, ты опытный воин, что ты думаешь о Монтайе? Сможем ли мы выдержать штурм армии крозатс, как ты считаешь?
— У вас два слабых места, — сказал Филипп. — Вы берете воду из колодца на южной стороне. Это ваш единственный источник?
— Это военная тайна, сеньор, которую было бы глупо разглашать человеку, чья верность под сомнением.
— Можешь не отвечать. Но ты спросил мое солдатское мнение.
— Какое второе слабое место?
— Дело не в самой крепости; дело в том, что внутри нее. Вам придется сдать предместья, вероятно, в первый же день, и тогда за этими стенами окажется еще больше людей и животных. Если осада затянется, вы не сможете их всех прокормить. И они несут с собой угрозу болезней.
— Ты прав, но осада не будет долгой. Приближается осень. Эти крозатс отслужат свои сорок дней войны для Папы, получат свое отпущение грехов и отправятся домой. Они не захотят зимовать здесь. Если они не одержат быстрой победы, как в Безье и Каркассоне, они скоро устанут от нас. Кроме того, эти люди не обязательно будут обузой. Мы съедим их овец и коров, а женщин и детей научим работать на мангонелях.
Он услышал гневные голоса снизу. Он подошел к Раймону у окна. Священник с тонзурой стоял на ступенях церкви, отчитывая толпу. Похоже, людям его проповедь не нравилась.
— Кто это?
— Священник из деревни. Он умолял их всех вернуться под благую сень Божью, распахнув ворота перед крозатс, чтобы доказать, что здесь нет ереси. Но никто в это не верит; все знают, что случилось в Безье. Кроме того, дело не в религии. Эти еретики оскорбили нашу честь и захватили нашу землю. Теперь даже католики их ненавидят. Армию мог бы возглавлять сам Моисей, и мы бы все равно захлопнули перед ним двери.
— Как ты собираешься их остановить?
— Это будет не как в Безье или Каркассоне. Во-первых, здесь лишь малая часть их армии. И кроме того, штурмовать замок на равнине — одно дело, а у нас за спиной горы и скалы. Видишь тех парней? — Он указал на отряд рутьеров[13], судя по виду, испанцев, на южной стене. Для наемников они были хорошо вооружены, в добротных французских кольчугах, но ярко-красные или зеленые шарфы на шеях и золотые кольца в ушах выдавали в них профессионалов по найму. Их предводитель, красивый детина с тугими черными кудрями и в рваной кожаной куртке, смеялся, смазывая тетиву своего лука. Филипп и раньше сражался с такими. Они могли вырезать человеку язык, а той же ночью разрыдаться, говоря о своих матерях. Безумцы или безбожники, все до одного.
— Предводителя зовут Мартин Наваррский. Им хорошо платят, и они не собираются сдаваться, потому что знают, что с ними будет, если они это сделают. Остальной гарнизон — вассалы Тренкавелей или бароны, лишенные всего из-за войны, которым нечего терять. Поверь мне, Монтайе не будет вторым Безье.