Предо мной, — обделанный на диво,новенький и белый, как яйцо,домик мой, с оливою радивой,серебром купающей крыльцо!Я вхожу… Уж в облаке лучистомразметалось солнце за бугром.Умиляюсь, плачу я над чистым,синим и малиновым ковром.
Умер день. Я видела осленка,петушка и гвоздики во сне.День воскрес. Дивясь, толкуя звонко,две соседки юркнули ко мне.Милые! Сама помолодеюза сухой, за новою стеной!Говорят: ушел он в Иудею,старый плотник с юною женой.
Говорят: пришедшие оттудапастухи рассказывают всем,что в ночи сияющее чудопролилось на дальний Вифлеем…
<1922>
Невеста рыцаря
Жду рыцаря, жду юного Ивэйна,и с башни вдаль гляжу я ввечеру.Мои шелка вздыхают легковейно,и огневеет сердце на ветру.Твой светлый конь и звон его крылатыйв пыли цветной мне снится с вышины.Твои ли там поблескивают латыиль блеска слез глаза мои полны?Я о тебе слыхала от трувэра,о странствиях, о подвигах святых.
Я ведаю, что истинная верадушистей роз и сумерек моих.Ты нежен был, — а нежность так жестока!Одна, горю в вечерней вышине.В блистанье битв, у белых стен Востока,таишь любовь учтивую ко мне.Но возвратись… Пускай твоя кольчугасомнет мою девическую грудь…Я жду, Ивэйн, не призрачного друга, —я жду того, с кем сладостно уснуть.
<1922>
Пегас
Гляди: вон там, на той скале — Пегас!Да, это он, сияющий и бурный!Приветствуй эти горы. День погас,а ночи нет… Приветствуй час пурпурный.Над крутизной огромный белый конь,как лебедь, плещет белыми крылами, —и вот взвился, и в тучи, над скалами,плеснул копыт серебряный огонь.
Ударил в них, прожег одну, другуюи в исступленном пурпуре исчез.Настала ночь. Нет мира, нет небес, —все — только ночь. Приветствуй ночь нагую.Вглядись в нее: копыта след крутойузнай в звезде, упавшей молчаливо.И Млечный Путь плывет над темнотойвоздушною распущенною гривой.
<1922>
Петербург
Он на трясине был построенсредь бури творческих времен:он вырос — холоден и строен,под вопли нищих похорон.Он сонным грезам предавался,но под гранитною пятойдо срока тайного скрывалсямир целый, — мстительно-живой.Дышал он смертною отравой,весь беззаконных полон сил.
А этот город величавыйглаву так гордо возносил.И оснеженный, в дымке синейоднажды спал он, — недвижим,как что-то в сумрачной трясиневнезапно вздрогнуло под ним.И все кругом затрепетало,и стоглагольный грянул зов:раскрывшись, бездна отдавалазaвopoженныx мертвецов.
И пошатнулся всадник медный,и помрачился свод небес,и раздавался крик победный:"Да здравствует болотный бес".
Россия
Плыви, бессонница, плыви, воспоминанье…Я дивно одинок. Ни звука, ни луча…Ночь за оконницей безмолвна, как изгнанье,черна, как совесть палача.Мой рай уже давно и срублен, и распродан…Я рос таинственно в таинственном краю,но Бог[3] у юного, небрежного народаРоссию выхолил мою.
Рабу стыдливую, поющую про зорисвои дрожащие, увел он в темнотуи в ужасе ее, терзаньях и позорепознал восторга полноту.Он груди вырвал ей, глаза святые выжег,и что ей пользы в том, что в тишь ее равнинпольется ныне смрад от угольных изрыжекЕвропой пущенных машин?
Напрасно ткут они, напрасно жнут и веют,развозят по Руси и сукна, и зерно:она давно мертва, и тленом ветры веют,и все, что пело, сожжено.Он душу в ней убил. Хватил с размаху о полмладенца теплого. Вдавил пятою в грязьживые лепестки и, скорчившись, захлопалв ладоши, мерзостно смеясь.
Он душу в ней убил — все то, что распевало,тянулось к синеве, плясало по лесам,все то, что при луне над водами всплывало,все, что прочувствовал я сам.Все это умерло. Христу ли, Немезидемолиться нам теперь? Дождемся ли чудес?Кто скажет наконец лукавому: изыди?кого послушается бес?
Все это умерло, и все же вдохновеньеволнуется во мне, сгораю, но пою.Родная, мертвая, я чаю воскресеньяи жизнь грядущую твою!
<1922>
Снежная ночь
Как призрак я иду, и реет в тишинетакая тающая нега, —что словно спишь в раю и чувствуешь во снепорханье ангельского снега.Как поцелуи губ незримых и немых,снежинки на ресницах тают.Иду, и фонари в провалах кружевныхслезами смутными блистают.Ночь легкая, целуй, ночь медленная, лейсладчайший снег зимы Господней, —да светится душа во мраке все белей,и чем белей, тем превосходней.Так, ночью, в вышине воздушной бытия,сквозь некий трепет слепо-нежныйнавстречу призракам встает душа моя,проникшись благодати снежной.