Стихи в переводе Сергея Торопцева

753 г.

За прощальным вином на башне Се Тяо в Сюаньчэне напеваю стихи дяде Хуа, текстологу

Что ушло — то ушло,
День вчерашний покинул нас.
А душе тяжело
От тревог, что волнуют сейчас.
Ветер гонит и гонит бездомных гусей…
Может, чашей утишится эта тоска?
На Пэнлайской горе [290]строфы младшего Се [291]
Меж поделок возможно еще отыскать.
И становится снова душе веселей,
Воспарим и обнимем луну в небесах,
Перережем ручей… А поток все сильней!
Снова чашу осушим… Все та же тоска…
Нет, не так, как мечталось, я прожил свой век!
Пук волос распусти [292]— и плыви, человек…

753 г.

Оплакиваю славного сюаньчэнского винодела старика Цзи

Старик и там, уйдя из мира,
Колдует над «Весной» [293]для пира,
Но у Истоков [294]так темно,
Кому продашь свое вино?

761 г.

Наш Цзи и у Истоков хочет
«Весной» наполнить много чаш,
Да нет Ли Бо еще в той ночи —
Кому вино свое продашь?

Уходит ввысь Цзинтинская гора

Неподалеку от Сюаньчэна малой каплей Земли приютилась очаровательная тихая горушка Цзинтин (ее высота всего 286 м), по которой любили бродить и Се Тяо в 5 веке (а позже Мэн Хаожань и Ван Вэй), и Ли Бо в 8-м. Только вряд ли мы сумеем заметить нашего поэта, он скорее всего утонул в зеленой глуши, отстранясь от людей, погрузившись в себя, к чему обычно и стремился здесь, на Цзинтин. Тихо и пусто вокруг, ни птиц, ни тучки, ни спутников. Он один. Он одинок. Осенним вечером 753 года он написал тут стихотворение, которое так и называется «Одиноко сижу в горах Цзинтин». Через тысячу с лишним лет трепетные потомки на этом склоне построят один из мемориалов Ли Бо с памятником у въезда, садом камней у подножия и небольшим павильоном, который назовут «Павильон одиночества Ли Бо». И мы с Вами посидим тут, вспоминая, какими простыми штрихами поэт передал свое одиночество в суетном мире движения и благость покоя наедине с недвижной горой. В ХХ1 в. чужеродной вставкой торчит ретрансляционная башня. Впрочем, сейчас, в 8 в., ее еще нет. И без нее смотрится как-то гармоничней. А гармония завершает мир цельностью.

Одиноко сижу на склоне Цзинтин

Последних птиц не стало в вышине,
И сиро тучка на покой слетела.
Лишь мы с горой остались в тишине —
Друг друга видеть нам не надоело.

753 г.

Гуляя в Цзинтинских горах, посылаю историографу Цую

Уходит ввысь Цзинтинская гора,
Я здесь живу, как завещал поэт
В стихах, как будто созданных вчера,
Хотя его уже столетья нет [296].
Всхожу по тропам в чистоту луны,
Внизу у городской стены — Циншань [297],
Там только стайки уточек видны,
Крича, напиться из реки спешат.
Споткнулись Вы на жизненном пути,
Но Вы — Журавль в снегу на Яотай [298]!
Над Одиноким облако летит,
И сердце — с ним, в заоблачную даль.
Ко мне Вы заходили в скромный дом,
Мы насыщались смехом и ботвой [299]…
Мир обдал нас осенним холодком,
Так зябко, если друга нет со мной.
У пояса — в сверканье яшмы меч,
Мы с верой не расстанемся легко!
Возможно ли такими пренебречь?!
Нам с Вами место — среди облаков [300].

753 г.

Это стихотворение можно было бы поставить в другой раздел — ведь оно насыщено воспоминаниями о родном крае Шу с его знаменитой горой Эмэй — Крутобровой. И все же — написано оно где-то в районе Сюаньчэна, быть может, на горе Цзинтин, чьи скромные пейзажи сплелись с ностальгическими картинами прошлого, и далеко не ясно, иней какой осени лег на колокола, заставив их пропеть мелодию, улетавшую к облакам. И куда они плывут, эти облака?

Слушаю, как монах Цзюнь из Шу играет на цинь

Цинь звонкоголосый сжимаетмонах,
Пришедший с самой Крутобровой горы,
И вот для меня зазвучала струна —
Чу! Шепот сосны в переливах игры.
Потоками звуков омыта душа,
Откликнулся колокол издалека.
Гора погружается в ночь не спеша,
И, мрак нагнетая, плывут облака.

753 г.

Подношу архивариусу Доу свои мысли о былом, возникшие, когда с горы Цзинтин я смотрел на юг

С Цзинтинских склонов я смотрел на юг —
В небесных взгляд мой растворялся далях.
Пять-шесть святых здесь появились вдруг
И, говорят, не раз затем бывали:
Журчит ручей Цинь Гао [305]между скал,
На той вон круче — место Магутаня [306],
Гора Линъян, куда Дракон летал,
Сосна — с нее Журавль воззвал к Цзыаню [307].
Кто оперен — тот время покорил,
Витает с Фениксами на просторе,
Небесный свод лежит у этих крыл,
Волною дыбятся четыре моря [308]…
Мирское все оставив позади,
Настигну ль их за облачною гранью?!
Наш век — сто лет, и я — на полпути,
А дальше все сокрыл туман бескрайний.
Уже не вижу вкуса в пище я,
Встречаю вздохом суету дневную.
Уйти бы за Цзымином в те края,
Где выплавлю Пилюлю Золотую [309]!

290

По легенде, на мифическом острове Пэнлай хранились тайные тексты даосов, а в годы династии Восточная Хань (25-220) дворцовую библиотеку называли Хранилищем Лао-цзы или Пэнлайской горой даосов.

291

Поэт Се Тяо (а «старший Се» — поэт Се Линъюнь).

292

Распустить волосы:уйти со службы, стать отшельником, чиновники собирали волосы в пучок.

293

В названии многих сортов танских вин стоит слово «Весна».

294

«Желтыми истоками» (или «источниками») именовали загробный мир.

296

Имеется в виду поэт 5 в. Се Тяо, воспевавший гору Цзинтин и даже построивший тут для себя хижину.

297

Циншань (Зеленая гора):одно из излюбленных мест как Се Тяо, так и Ли Бо, который и похоронен на этой горе (в уезде Данту).

298

Яотай(«Яшмовая терраса»): место на горе Куньлунь, где обитают святые небожители.

299

В оригинале — подсолнечник и горох: простая и неприхотливая еда; но наслаиваются и другие смыслы — у обеих растений листья тянутся к солнцу; кроме того, это выражение в переносном смысле означает «я, ничтожный», и, возможно, имеются в виду «мы оба, ничтожные, униженные, но тянущиеся к солнцу».

300

Имеется в виду картина императора Мин-ди (дин. Хань), на которой изображены 32 высоких государственных мужа среди облаков.

305

Музыкант из царства Чжао, владевший искусством даоской магии, он прожил двести с лишним лет, а затем погрузился в пруд, порой выныривая в «ручье Цинь Гао» (близ г. Сюаньчэн)верхом на карпе.

306

Буддийский алтарь на горе Магу близ г. Сюаньчэн, где, считалось, был выход в иное пространство.

307

Белый Дракон: заводь близ горы Линъянк юго-западу от г. Сюаньчэн, в этом месте, по преданию, некий Доу Цзымин, отказавшись от чиновной службы, любил удить рыбу в ручье и однажды выловил Белого Дракона, но отпустил его, а через 5 лет Дракон вознес его на гору Линъян, где он и стал бессмертным. Цзыань: став святым, Доу Цзымин призвал к себе Цзыаня, тоже любителя поудить у подножия горы, и когда через 20 лет тот умер, на дерево у его могильного кургана слетел Желтый Журавль и вызвал его из могилы.

308

Согласно древней географии, Китай был окружен четырьмя морями; видеть их все сразу означает взгляд из космоса, доступный лишь бессмертным святым.

6 Даоский эликсир бессмертия.

309