Стихи в переводе Сергея Торопцева

Жена, окаменевшая в ожидании мужа

Как ритуальный каменный сосуд,
Наполненный печалью и надеждой,
Покрытый росами, что боль несут,
Одетый мхом, как древнею одеждой,
Она страдает, словно Сянский дух,
Как пленница из Чу, живет в молчанье:
Среди весны, затихнувшей в цвету,
Высматривает мужа в ожиданье.

715 г.

Навеки разлучены

Ах, эта вечная разлука!
Царевны древние Нюйин и Эхуан
От вод Дунтинских в направленье юга,
Где плещут волны Сяо-Сян,
Ушли в глубины — десять тысяч ли.
О, как же тяжелы их муки!
Сокрылось солнце в туче черной мглы,
Гориллы взвыли, взбеленились духи.
Какой же я еще могу добавить штрих,
Коль верностью Владыка-Небо разъярен
И грома посылает гневный рык?!
От Яо — к Шуню, к Юю переходит трон,
Правитель без вельмож — рыбешка, не Дракон,
Сановник-крыса тигром рвется к власти,
Был Яо, говорят, в темницу заключен,
А Шунь в глухой степи оставил кости,
И в девяти ущельях гор Цзюи
Непросто шунев отыскать курган [54].
Роняют девы слезы горькие свои,
Бросаясь невозвратно в Сяо-Сян.
Найти курган им было не дано,
Как плакали они, превозмогая муку!
Обрушится курган, а Сян откроет дно —
Тогда лишь высохнут слезинки на бамбуках [55].

753 г.

Есть что-то глубоко символичное в том, что, пустившись в свои земные странствия с озера Дунтин, Ли Бо и отсчет финальной точки начал в тех же краях. Неправедно осужденный, отсидевший в остроге, снисходительно амнистированный с заменой смертной казни на ссылку и, наконец, полностью освобожденный, он вновь оказывается на Дунтин. Как мы видим из двух последующих стихотворений, внутреннее раскрепощение к нему не вернулось. Ли Бо вновь обращается мыслью к древней трагедии, мечтает о вечности Неба и подчеркивает, что Янцзы несет его на восток — туда, где в мифическом Восточном море на мифических островах с нетерпением ждут его бессмертные святые — в отличие от земных друзей, предавших опального поэта.

Вместе с дядей Хуа, шиланом из Ведомства наказаний, и Цзя Чжи, письмоводителем Государственного секретариата, катаемся по озеру Дунтин

1

Янцзы, пройдя сквозь Чу, вновь на восток стремится,
Нет облаков, вода сомкнулась с небесами,
Закат осенний до Чанша готов разлиться…
Так где ж здесь Сянский дух? Не ведаем мы сами.

2

Над южным озером ночная мгла ясна.
Ах, если бы поток вознес нас к небесам!
На гладь Дунтин легла осенняя луна —
Винца прикупим, поплывем по облакам.

3

Я здесь в одном челне с изгнанником лоянским [58]
И с ханьским Юань Ли [59]: подлунные святые,
Мы вспомнили Чанъань, где знали смех и ласку…
О, где ж они теперь, те небеса былые?!

4

Склонилась к западу осенняя луна,
И гуси поутру уже летят на юг.
А мы поем «Байчжу» [60], компания хмельна,
Не замечаем рос, что хладом пали вдруг.

5

Из Сяо-Сян не возвратятся дети Яо [61]…
Осенние листы легли на воду снова,
Пятно луны посверкивает, как зерцало,
И Царский холм [62]багряной кистью обрисован.

759 г.

Захмелев, мы с дядей, шиланом, катаемся по озеру Дунтин

1

В лесу бамбуков пир сегодня наш [63],
Со мною дядя мой, шилан-мудрец.
Вместил в себя три чаши твой племяш —
И хмель его расслабил, наконец.

2

Мы песню кормчих лихо распеваем,
Влечет нас лодка по лучу луны.
Пусть чайки тут недвижно отдыхают,
А мы с бокалами взлетим, хмельны.

3

Сровнять бы подчистую Царский холм
И Сян-реке открыть простор Дунтина,
Тогда над озером осенним днем
Упьемся вусмерть мы вином Балина [64].

759 г.

Журавль— сакральная птица, на которой святые возносятся на Небо, но в этом стихотворении образ имеет дополнительную нагрузку: это и метоним друга, направляющегося в столицу служить императору (Сыну Солнца), и напоминание о прощании со старшим другом поэтом Мэн Хаожанем именно у этой башни Желтого Журавля; в то же время это и ассоциативный перенос ( жемчужные плоды) на другую мифологическую птицу — Феникса (здесь это самоназвание Ли Бо), для которого не находится места на благородном Платане (то есть при императорском дворе).

54

В этом сюжете Ли Бо увидел не только трагедию женщин, но и преступное нарушение естественного порядка (по неофициальной версии, трон был узурпирован Шунем, а стареющий император Яо брошен в тюрьму, но и смерть Шуня вызывает вопросы — не был ли он убит рвавшимися к власти вельможами).

55

В этих краях растет «пятнистый бамбук», раскраску которого легенда связала с трагической историей этих царских дев.

58

Ханьский чиновник Цзя И был сослан в Чанша, здесь имеется в виду Цзя Чжи, как и Цзя И, лоянец.

59

В хрониках «Хоу Хань шу» рассказывается о некоем Юань Ли, который, возвращаясь из Лояна в лодке, ощущал себя бессмертным святым; здесь намек на Ли Хуа.

60

Название народной песни («Белое рами»); рами — китайская конопля, из которой выделывают полотно.

61

Две дочери Яо, жены Шуня.

62

Гористый остров на Дунтин напротив устья реки Сян, где любили гулять жены Шуня и где в память о инх соорудили могильный курган.

63

Намек на «семерых мудрецов из бамбуковой рощи» (поэт Жуань Цзи, его племянник и др.), как именовали себя семеро поэтов III–IV вв. н. э., любителей пикников на природе; Ли Бо сам в бытность в Аньлу любил устраивать пирушки с пятью друзьями на горе Цулай к югу от знаменитой горы Тайшань. Их прозвали «шестеро отшельников из бамбуковой рощи у ручья».

64

Знаменитое вино из г. Юэян, который в древности именовался Балин.