Выбрать главу
Что им, вернувшимся, печали ваши, что им каких-то стихов бахрома?! Им на паре б деревяшек день кое-как прохромать!
Боишься! Трус! Убьют! А так полсотни лет еще можешь, раб, расти. Ложь! Я знаю, и в лаве атак я буду первый в геройстве, в храбрости.
О, кто же, набатом гибнущих годин званный, не выйдет брав? Все! А я на земле один глашатай грядущих правд.
Сегодня ликую! Не разбрызгав, Душу сумел, сумел донесть. Единственный человечий, средь воя, средь визга, голос подъемлю днесь.
А там расстреливайте, вяжите к столбу! Я ль изменюсь в лице! Хотите — туза нацеплю на лбу, чтоб ярче горела цель?!
ПОСВЯЩЕНИЕ

Лиле

8 октября. 1915 год. Даты времени, смотревшего в обряд посвящения меня в солдаты.
«Слышите! Каждый, ненужный даже, должен жить; нельзя, нельзя ж его в могилы траншей и блиндажей вкопать заживо — убийцы!»
Не слушают. Шестипудовый унтер сжал, как пресс. От уха до уха выбрили аккуратненько. Мишенью на лоб нацепили крест ратника.
Теперь и мне на запад! Буду идти и идти там, пока не оплачут твои глаза под рубрикой «убитые» набранного петитом.
ТРА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА ТРА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА
И вот на эстраду, колеблемую костром оркестра, вывалился живот. И начал! Рос в глазах, как в тысячах луп. Змеился.
Пот сиял лачком. Вдруг — остановил мелькающий пуп, вывертелся волчком.
Что было! Лысины слиплись в одну луну. Смаслились глазки, щелясь. Даже пляж, расхлестав соленую слюну, осклабил утыканную домами челюсть.
Вывертелся. Рты, как электрический ток, скрючило «браво». Браво! Бра-аво! Бра-а-аво! Бра-а-а-аво! Б-р-а-а-а-а-в-о! Кто это, кто? Эта массомясая быкомордая орава?
Стихам не втиснешь в тихие томики крик гнева. Это внуки Колумбов, Галилеев потомки ржут, запутанные в серпантинный невод!
ТРА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА ТРА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА_РА
А там, всхлобучась на вечер чинный, женщины раскачивались шляпой стопёрой. И в клавиши тротуаров бухали мужчины, уличных блудилищ остервенелые таперы. Вправо, влево, вкривь, вкось, выфрантив полей лоно, вихрились нанизанные на земную ось карусели Вавилонищ, Вавилончиков, Вавилонов.
Над ними бутыли, восхищающие длиной. Под ними бокалы пьяной ямой. Люди или валялись, как упившийся Ной, или грохотали мордой многохамой!
Нажрутся, а после, в ночной слепоте, вывалясь мясами в пухе и вате, сползутся друг на друге потеть, города содрогая скрипом кроватей.
Гниет земля, ламп огни ей взрывают кору горой волдырей; дрожа городов агонией, люди мрут у камня в дыре.
Врачи одного вынули из гроба, чтоб понять людей небывалую убыль: в прогрызанной душе золотолапым микробом вился рубль.
Во все концы, чтоб скорее вызлить смерть, взбурлив людей крышам вровень, сердец столиц тысячесильные Дизели вогнали вагоны зараженной крови.
Тихие! Недолго пожили. Сразу железо рельс всочило по жиле в загар деревень городов заразу. Где пели птицы — тарелок лязги. Где бор был — площадь стодомым содомом. Шестиэтажными фавнами ринулись в пляски публичный дом за публичным домом.
Солнце подымет рыжую голову, запекшееся похмелье на вспухшем рте, и нет сил удержаться голому — взять не вернуться ночам в вертеп.
И еще не успеет ночь, арапка, лечь, продажная, в отдых, в тень, — на нее раскаленную тушу вскарабкал новый голодный день.
В крыши зажатые! Горсточка звезд, ори! Шарахайся испуганно, вечер-инок! Идем! Раздуем на самок ноздри, выеденные зубами кокаина!
ЧАСТЬ II
Это случилось в одну из осеней, были горюче-сухи все. Металось солнце, сумасшедший маляр, оранжевым колером пыльных выпачкав.
Откуда-то на землю нахлынули слухи. Тихие. Заходили на цыпочках.
Их шепот тревогу в гр'уди выселил, а страх под черепом рукой красной распутывал, распутывал и распутывал мысли, и стало невыносимо ясно: если не собрать людей пучками рот, не взять и не взрезать людям вены — зараженная земля сама умрет — сдохнут Парижи, Берлины, Вены!
Чего размякли?! Хныкать поздно! Раньше б раскаянье осеняло! Тысячеруким врачам ланцетами роздано оружье из арсеналов.
Италия! Королю, брадобрею ли ясно — некуда деться ей! Уже сегодня реяли немцы над Венецией!
Германия! Мысли, музеи, книги, каньте в разверстые жерла. Зевы зарев, оскальтесь нагло! Бурши, скачите верхом на Канте! Нож в зубы! Шашки наголо!
Россия! Разбойной ли Азии зной остыл?! В крови желанья бурлят ордой. Выволакивайте забившихся под Евангелие Толстых! За ногу худую! По камню бородой!
Франция! Гони с бульваров любовный шепот! В новые танцы — юношей выловить! Слышишь, нежная? Хорошо под музыку митральезы жечь и насиловать!
Англия! Турция!.. Т-р-а-а-ах! Что это? Послышалось! Не бойтесь! Ерунда! Земля! Смотрите, что по волосам ее? Морщины окопов легли на чело! Т-с-с-с-с-с-с… — грохот. Барабаны, музыка? Неужели? Она это, она самая? Да! НАЧАЛОСЬ.