Всё ниже спуск винтообразный,Всё круче лопастей извив,И вдруг… нелепый, безобразныйВ однообразьи перерыв…
И зверь с умолкшими винтамиПовис пугающим углом…Ищи отцветшими глазамиОпоры в воздухе… пустом!
Уж поздно: на траве равниныКрыла измятая дуга…В сплетеньи проволок машиныРука – мертвее рычага…
Зачем ты в небе был, отважный,В свой первый и последний раз?Чтоб львице светской и продажнойПоднять к тебе фиалки глаз?
Или восторг самозабвеньяГубительный изведал ты,Безумно возалкал паденьяИ сам остановил винты?
Иль отравил твой мозг несчастныйГрядущих войн ужасный вид:Ночной летун, во мгле ненастнойЗемле несущий динамит?
Моей матери
Повеселясь на буйном пире,Вернулся поздно я домой;Ночь тихо бродит по квартире,Храня уютный угол мой.
Слились все лица, все обидыВ одно лицо, в одно пятно;И ветр ночной поет в окноНапевы сонной панихиды…
Лишь соблазнитель мой не спит;Он льстиво шепчет: «Вот твой скит.Забудь о временном, о пошломИ в песнях свято лги о прошлом».
Пляски смерти
1
Как тяжко мертвецу среди людейЖивым и страстным притворяться!Но надо, надо в общество втираться,Скрывая для карьеры лязг костей…
Живые спят. Мертвец встает из гроба,И в банк идет, и в суд идет, в сенат…Чем ночь белее, тем чернее злоба,И перья торжествующе скрипят.
Мертвец весь день трудится над докладом.Присутствие кончается. И вот –Нашептывает он, виляя задом,Сенатору скабрезный анекдот…
Уж вечер. Мелкий дождь зашлепал грязьюПрохожих, и дома, и прочий вздор…А мертвеца – к другому безобразьюСкрежещущий несет таксомотор.
В зал многолюдный и многоколонныйСпешит мертвец. На нем – изящный фрак.Его дарят улыбкой благосклоннойХозяйка – дура и супруг – дурак.
Он изнемог от дня чиновной скуки,Но лязг костей музыкой заглушон…Он крепко жмет приятельские руки –Живым, живым казаться должен он!
Лишь у колонны встретится очамиС подругою – она, как он, мертва.За их условно-светскими речамиТы слышишь настоящие слова:
«Усталый друг, мне странно в этом зале». –«Усталый друг, могила холодна». –«Уж полночь». – «Да, но вы не приглашалиНа вальс NN. Она в вас влюблена…»
А там – NN уж ищет взором страстнымЕго, его – с волнением в крови…В ее лице, девически прекрасном,Бессмысленный восторг живой любви…
Он шепчет ей незначащие речи,Пленительные для живых слова,И смотрит он, как розовеют плечи,Как на плечо склонилась голова…
И острый яд привычно-светской злостиС нездешней злостью расточает он…«Как он умен! Как он в меня влюблен!»
В ее ушах – нездешний, странный звон:То кости лязгают о кости.
2
Ночь, улица, фонарь, аптека,Бессмысленный и тусклый свет.Живи еще хоть четверть века –Всё будет так. Исхода нет.
Умрешь – начнешь опять сначалаИ повторится всё, как встарь:Ночь, ледяная рябь канала,Аптека, улица, фонарь.
3
Пустая улица. Один огонь в окне.Еврей-аптекарь охает во сне.
А перед шкапом с надписью Venena, [8]Хозяйственно согнув скрипучие колена,
Скелет, до глаз закутанный плащом,Чего-то ищет, скалясь черным ртом…
Нашел… Но ненароком чем-то звякнул,И череп повернул… Аптекарь крякнул,
Привстал – и на другой свалился бок…А гость меж тем – заветный пузырек
Сует из-под плаща двум женщинам безносымНа улице, под фонарем белёсым.
4
Старый, старый сон. Из мракаФонари бегут – куда?Там – лишь черная вода,Там – забвенье навсегда.
Тень скользит из-за угла,К ней другая подползла.Плащ распахнут, грудь бела,Алый цвет в петлице фрака.
Тень вторая – стройный латник,Иль невеста от венца?Шлем и перья. Нет лица.Неподвижность мертвеца.
В воротах гремит звонок,Глухо щелкает замок.Переходят за порогПроститутка и развратник…
Воет ветер леденящий,Пусто, тихо и темно.Наверху горит окно.Всё равно.
Как свинец, черна вода.В ней забвенье навсегда.Третий призрак. Ты куда,Ты, из тени в тень скользящий?
5
Вновь богатый зол и рад,Вновь унижен бедный.С кровель каменных громадСмотрит месяц бледный,
Насылает тишину,Оттеняет крутизнуКаменных отвесов,Черноту навесов…
Всё бы это было зря,Если б не было царя,Чтоб блюсти законы.
Только не ищи дворца,Добродушного лица,Золотой короны.
Он – с далеких пустырейВ свете редких фонарейПоявляется.
Шея скручена платком,Под дырявым козырькомУлыбается.