Пары сырые ветр разгонит,
Костер из вереска трещит.
«Ала́с! Ала́с!» — удод застонет,
И медно меркнет полый щит.
Любовь — движенье,
Недвижный не любит,
Без движенья — не крылато семя,
Девы Бросельянские.
Отвечали плачеи Мерлиновы:
— Бесплодье! Бесплодье!
Ала́с! Ала́с!
Двигался стержень,
Лоно недвижно.
Семя летело,
Летело и улетело,
А плода нет. —
Удоды, какаду, пересмешники,
Фламинго, цапли, лебеди
Захлопали крыльями,
Завертели глазами.
Ала́с, Ала́с!
А плода нет!
Над лесом льдина плывет;
На льдине мальчик стоит,
Держит циркуль, весы и лесенку.
Лесенка в три ступеньки.
Лесенка золотая,
Мальчик янтарный,
Льдина голубая,
Святой Дух розовый.
— Девы Бросельянские,
Умеете считать до трех?
Не спросит Бог четырех.
Глаза протри:
Лесенка, — раз, два, три.
Только: раз, два, три,
А не три, два, раз, —
Иначе ничего не выйдет у нас.
Я говорю о любви,
О том же думаете и вы.
Где раз и два,
Там и три.
Три — одно не живет.
Раз и три,
Два и три,
Опять не живет.
Скакать и выкидывать нельзя.
Такая загадка.
Разгадаете — все вернется.
Раз для двух,
Два для раза,
Три для всех.
Если раз для всех,
Два плачет,
Если два для всех,
Раз плачет,
А три не приходит.
Только три для всех,
Но без раза для двух
И без двух для раза.
Трех
Для всех
Нет —
Вот и весь секрет! —
Мыс запылал меж корабельных петель,
Вином волна влачится за кормой.
Все мужество, весь дух и добродетель
Я передам тебе, когда ты — мой.
Кто любит, возвышается и верен,
В пустынях райских тот не одинок,
А путь задолго наш судьбой измерен.
Ты — спутник мой: ты — рус и светлоок.
1922
Новый Гуль*
Новый Гуль
Посвящается Л. Р<акову>
Вступление
Американец юный Гуль[97]
Убит был доктором Мабузо:
Он так похож… Не потому ль
О нем заговорила муза?
Ведь я совсем и позабыл,
Каким он на экране был!
Предчувствий тесное кольцо
Моей душою овладело…
Ах, это нежное лицо,
И эта жажда жизни смелой,
И этот рот, и этот взор,
Где спит теперь мой приговор!
Все узнаю́… вот он сидит
(Иль это Вы сидите?) в ложе.
Мабузо издали глядит…
Схватились за голову… Боже!
Влюбленность, встречи, казино…
Но выстрел предрешен давно.
Конечно, Вы судьбе другой
Обречены. Любовь и слава!
У жизни пестрой и живой
Испив пленительной отравы,
Направить верно паруса
Под золотые небеса.
Но так же пристально следит
За Вами взгляд, упрям и пылок.
Не бойтесь: он не повредит,
Не заболит у Вас затылок.
То караулит звездочет,
Каким путем звезда течет.
Март 1924
1
Ты слышишь ветер? Солнце и февраль!
Зеленый рай, Тристанов Irish boy![98]
Крестильным звоном задрожал хрусталь…
Ленивых тополей теперь не жаль:
Взвился пузатый парус над тобой.
— Подобно смерти промедленье —
Один восторг, одно волненье
Сулит летучее движенье,
Где радостна сама печаль.
Не писанная — мокрая река,
Не призрачный — дубовый крепкий руль,
Жасминный дух плывет издалека…
И разгорается заря, пока
Не перестанет улыбаться Гуль…
В любви расплавятся сомненья.
Одна весна, одно влеченье!
Протянута, как приглашенье,
К тебе горячая рука.
Февраль 1924
2
Античность надо позабыть
Тому, кто вздумал Вас любить,
И отказаться я готов
От мушек и от париков,
Ретроспективный реквизит
Ненужной ветошью лежит,
Сегодняшний, крылатый час
Смеется из звенящих глаз,
А в глубине, не искривлен,
Двойник мой верно прикреплен,
Я все забыл и все гляжу —
И «Orbis pictus»[99] нахожу.
Тут — Моцарт, Гофман, Гете, Рим, —
Все, что мы любим, чем горим,
Но не в туман облечено,
А словно брызнуло вино
Воспоминаний. Муза вновь,
Узнав пришелицу-любовь,
Черту проводит чрез ладонь…
Сферически трещит огонь…
Февраль 1924
3
Я этот вечер помню, как сегодня…
И дату: двадцать третье ноября.
Нас музыка, прелестнейшая сводня,
Уговорила, ветренно горя.
Недаром пел я «Случай и Дорину»[100],
Пропагандируя берлинский нрав!
Мне голос вторил: «Вас я не покину,
Открой глаза, сомненья отогнав».
Вдруг стало все так ясно, так желанно,
Как будто в руку мне вложили нить.
И я сказал: «Быть может, это — странно,
Но я Вас мог бы очень полюбить!»
С каким слова приходят опозданьем!
Уж сделался таинственным свиданьем
Простой визит, судьбу переменив.
А дурочка Дорина с состраданьем
Нас слушала, про шимми позабыв,
Как будто были мы ее созданьем!
февраль 1924
4
Разлетаются, как птицы,
Своевольные мечты.
Спится мне или не спится,
Но всегда со мною ты.
Притворяться не умею,
А всего сказать не смею,
И робею,
И немею
У пленительной черты.
вернуться
97
Гуль и гипнотизер Мабузо — действующие лица в известной кинематографической картине «Доктор Мабузо». Взаимоотношения их отчасти выясняются из данного стихотворения.
вернуться
99
«Orbis pictus» — «Вселенная в картинах» — распространенные в старину альбомы — географическая, этнографическая, историческая и ремесленно-художественная наглядная энциклопедия. Особенно замечателен «Orbis pictus» Д. Ходовецкого с учениками.