«Что за Пасха! снег, туман…»*
Что за Пасха! снег, туман,
Неожиданная слякоть!
В марте верить ли зиме?
Ты опять придешь ко мне,
Мой зеленый доломан,
Будешь снова шпорой звякать.
Был и я в чужих краях…
Ах, Firenze, Vienna, Roma…[82]
Но я думал: «Не обман —
Твой зеленый доломан!
Хорошо гостить в гостях,
Но куда милей быть дома!»
О проказах — ни гу-гу,
Пусть молчат твои чикчиры…
Сядем лучше на диван,
Мой зеленый доломан!
Для тебя я сберегу
Песенки все той же лиры.
«Ты приедешь сюда загорелым…»*
Ты приедешь сюда загорелым,
Но всегда бесконечно милым.
Ведь и в смуглом теле, как в белом,
Та же кровь струится по жилам.
Твои губы, они не увяли,
Твои щеки упруги, как прежде…
А бывало: не я ли, не я ли
Изнывал в далекой надежде?
Опьянен я все тем же телом,
Я покорен все тем же силам…
Ты приедешь сюда загорелым,
Но всегда бесконечно милым.
«В обманчивом, тревожном сне…»*
«Два ангела напрасных за спиной».
В обманчивом, тревожном сне
Я пел про ангелов напрасных,
Не зная, из каких прекрасных,
Пленительных и нежно страстных
Пошлется спутник с неба мне.
Твои улыбчивые губы
Амур стрелой нарисовал
И юный округлил овал.
Кого я прежде ни знавал,
Перед тобой — пусты и грубы.
Кто дал такую удлиненность
Приподнятых и светлых глаз?
Прозрачней фьорда в тихий час,
Они всегда вселяют в нас
Благоговенье и влюбленность.
Не ты ль от Божьего престола,
Плащом прикрывши прелесть плеч,
Держа в руке копье иль меч,
Пришел для предрешенных встреч
К тому, что звал тебя из дола?
Нет, не обманчивы мечты:
Пускай пути мои опасны,
Пускай грехи мои ужасны, —
Те ангелы, они напрасны,
Когда вождем мне послан ты.
«Смутишься ль сердцем оробелым?…»*
Смутишься ль сердцем оробелым?
Моя любовь не так мала,
Чтоб не сказать пред миром целым,
Какое счастье мне дала,
К какому счастью привела.
Не трусы мы, не лицемеры…
Пусть все, кому любовь мила,
Прочтут влюбленности примеры.
Природа душу вместе с телом
В союзе стройном создала,
И в сердце лишь окаменелом
За это не звучит хвала.
Мы все — природы зеркала,
Мы люди с кровью, не химеры,
И тот, кого пронзит стрела,
Прочтет влюбленности примеры.
Блаженным и высоким делом
Соединяет страсть тела.
Безумьем было б неумелым
Отрезать ветви от ствола.
Кто — яркий пламень, не зола,
Кудрявый сын златой Венеры,
Кого стрела твоя звала,
Прочтет влюбленности примеры.
Ты сам, амур, кому была
Известна крепость нашей веры,
Присядь у нашего стола —
Прочесть влюбленности примеры.
«Всегда стремясь к любви неуловимой…»*
Всегда стремясь к любви неуловимой,
Скитался я, как странник, меж людей,
Еще тебя не зная, чародей,
Воинственною облеченный схимой.
Очаровательною пантомимой
Любуясь, думал я: «Помолодей,
О сердце, язвы от страстных гвоздей
Другим, а не тебе, да идут мимо!»
Кощунственно я мыслил о любви,
Не зная близости чудесной встречи,
И вдруг увидел сердце все в крови.
Зовешь меня мечом небесной сечи?
Еще зовешь? на радость иль на бой
Веди меня! я — твой, я — твой, я — твой!
Май-октябрь 1912
III. Остановка*
«Какой насмешливый механик…»*
Какой насмешливый механик
Будильник в сердце мне вложил,
Чтоб меж восторгов и средь паник
Один мотив всегда в нем жил?
Минуты горько боевые,
Как всем, дадут мне небеса,
Но «очи, очи голубые»
Поет будильник полчаса.
Не радостен, но и не скучен,
Молчать и петь равно готов,
Кому-нибудь всегда поручен
Заво́дной ключик от часов.
Часы тоски, минуты шутки —
Напрасный и нелепый счет, —
Как хорошо, что через сутки
Опять про «очи» запоет!
Воспользуйся правами шире,
Завод любовный повтори:
Я не всегда пою в четыре,
Могу я петь и в два, и в три.
«Девять родинок прелестных…»*
Девять родинок прелестных
Поцелуями считаю,
И, считая, я читаю
Тайну, слаще тайн небесных.
На щеках, на милой шее,
У груди, где сердце бьется…
От лобзаний не сотрется
То, что мускуса темнее.
Так, по лестнице небесной,
Четки нег перебирая,
Я дверей достигну рая
Красоты твоей чудесной.
Та ли родинка восьмая
Мне милей всего на свете,
Слаще тени в теплом лете
И милей, чем ветер мая.
А дойду я до девятой —
Тут уж больше не считаю…
Только таю, таю, таю,
Нежным пламенем объятый.