Лежа в соломенном,
Воздух просоленный
Запихивай поглубже, товарищ капитан!
Лодка в купоросе ездит фасолиной,
Пальма волосата,
И букетом фонтан.
Снова (как некогда) венами полыми
Мужество и нежность к тебе идут,—
И всадник,
Конвоируемый бемолями,
Проскакивает через шопеновский этюд.
Сабля по желобу стлалась без памяти:
С каменными лицами, врага
(Чтоб не лез)
Китайской — до Чаквы — учили грамоте,
Рубясь за советский чайный диез.
Под музыку море выгладило заново.
Оба композитора бродят по пятам.
Домашнее сердце твое партизаново
Радуется людям, товарищ капитан.
Радуется людям, сидящим под башнею…
О чем разговорились полковник и майор?
В штабах ночевки,
Бой врукопашную,
Ночи в академии —
Вспомнили вдвоем?
Или в шиповнике
(Лапами пушистыми
Карабкаясь)
Прополз перед ними жук,
Похожий на танк, сделанный фашистами,
Пышуший серой, размером в Машук?..
(В мире рентгена — видение-гипербола.)
Но мужества в тебе —
Кровяной фонтан,
Но нежность к родине
Себя не исчерпала,
Товарищ Воронихин, товарищ капитан!
Война, перелет…
Пунктиром натыкано
Нот на проволоке (чересчур прямой).
Штраус и Шопен берегут Воронихина:
Штык-диез и сабля-бемоль.
Война, а на сердце капитана — Ворошиловский:
Мамина забота,
Встречи с восьми…
Родина-ласточка, косые крылышки,
С кровью и мясом и меня возьми!
БАБЬЕ ЛЕТО
Поникшая (…Sic transit…) [121]
На стекло
Брюшком дыханье муха распылила,
Хоть с ножницами,
Решетом,
Иглой
И возится садовница-Далила.
«И мы — грибы…» — опенки возле пня.
— Вас в маринад? — услужлив подбородок.
Шалаш.
Нахлюпано.
Гремит ступня
Среди листов и плах,
Бочонков, лодок.
Сквозняк на хворост прознобил стога.
Арапка-яблоко —
Шары крокета.
Ах, в августе
Как выпорхнет дуга,
Как выстрелит (не выдержав):
Ракета!
Под ней
(Там в бульбушках был вознесен
В седьмое небо ананас колхоза)
Далилу с агрономом
(…Звать Самсон…)
Столкнула тема:
Солод и глюкоза.
С капсюлей захватить,
По волоску
Разнять,
Чтоб искрами не уносилось
Добро,
А шло:
Бурак — в цилиндр: к песку;
Ботва, чубы — в бурду, лапшу:
На силос!..
Струна, пылая, плавится в длину.
(Ну, где еще рапсодии такие?)
— Полезно бабье лето, как взгляну, —
Самсон альтом Далиле
(Евдокии?).
У барбариса — не бордюр:
Нагар.
«Уже?» — в корыто глазенапом теги…
Судейской мантиею
Труакар
Далилу обступил в кромешной неге.
Но у нее
(И только ль у одной?),
При шапочке,—
Не табель преступлений,
Не ножницы, не кара в выходной[122],—
А сахар уст,
В пупырышках колени…
— Мой тезка был острижен, ослеплен.
Мой тезка просит:
Силу возвратите,—
И в мир я выйду
В грохоте колонн,
Взвалив на плечи
По кариатиде! —
Так говорит Авдотье агроном.
(…Мечтатель. Более того: вития…)
А девушка:
Пойдемте игранем
В крокет.
Шары, как яблоки, литые.—
В недоуменьи шар:
Пройду в дугу?
(Он в тире был,
Он выстрелом задымлен.)…
Молчит Самсон.
Далила ни гугу.
Нигде, нигде не слышно филистимлян!
И снова — солод: ночь.
Опять высок —
Взрыв ананаса:
Вытекла глюкоза.
Нет, ни один не рухнет волосок
С него, безусого,
С нее, бескосой!..
Все радуется первенцем твоим,
Любовь!
Ты — тега,
Ты толкаешь клювом.,
Мы в стратосфере
Головой стоим,
И, как никто,
Мы землю нашу любим…