А несколько миллионов радиоприемников,
размещенных в недрах здания,
выговаривали единым
жизнеутверждающим голосом:
— С добрым утром, товарищи!
Мундир совы
Мундир тебе сковал Геракл
специально для моей баллады.
Ты как германский генерал
зверела на плече Паллады.
Ты строила концлагерей
концерны.
Ты! Не отпирайся!
Лакировала лекарей
для опытов и операций.
О, лекарь догму применял
приманчиво, как примадонна.
Маршировали племена
за племенами
в крематорий.
Мундир! Для каждого — мундир!
Младенцу! Мудрецу! Гурману!
Пусть мародер ты, пусть бандит, —
в миниатюре ты — германец!
Я помню все.
Я не отстам
уничтожать твою породу.
За казнь —
и моего отца,
и всех моих отцов по роду.
С открытым ли забралом,
красться
ли с лезвием в зубах,
но — счастье
уничтожать остатки свастик —
коричневых ли,
желтых,
красных!
Чтоб, если кончена война,
отликовали костылями, —
не леденело б сердце над
концлагерями канцелярий.
Обращение к сове
Подари мне еще десять лет,
десять лет,
да в степи,
да в седле.
Подари мне еще десять книг,
да перо,
да кнутом,
да стегни.
Подари мне еще десять шей,
десять шей
да десять ножей.
Срежешь первую шею — живой,
срежешь пятую шею — живой,
лишь умоюсь водой дождевой.
А десятую срежешь —
мертв.
Не дари оживляющих влаг
или скоропалительных солнц, —
лишь родник,
да сентябрь,
да кулак
неизменного солнца.
И все.
ТИETTА[1]
1963
«А ели звенели металлом зеленым!…»
А ели звенели металлом зеленым!
Их зори лизали!
Морозы вонзались!
А ели звенели металлом зеленым!
Коньками по наледи!
Гонгом вокзальным!
Был куполу каждой из елей заломлен,
как шлем металлурга!
Как замок над валом!
Хоть ели звенели металлом зеленым,
я знал достоверно:
они деревянны.
Они — насажденья. Зеленые,
стынут,
любым миллиграммом своей протоплазмы
они — теплотворны,
они — сердцевинны,
и ждут не дождутся:
а может быть — праздник?
Зима не помедлит
и не поминдалит.
В такие безбожные зимы,
как наши,
обязано все притворяться металлом,
иначе…
известно,
что будет
иначе…
«Сколько используешь калорий…»
Сколько используешь калорий
для зарифмованного бреда?
Как распрямляешь кривую крови
своих разноплеменных предков?
Каких подонков караулишь?
Как бесподобен с королями?
Как регулируешь кривую
своих каракулей,
кривляний?
Как удаляешь удобренья
с опять беспутного
пути?
______
Гудят глаголы, как деревья
промерзшие,
и в хлопьях птиц!
«Там, за болотом…»
Там, за болотом,
там, за бором,
произрастает комбинат!
Там транспаранты, как соборы!
Там транспортеры гомонят!
И это только мне бездомно,
где балки,
блоки,
бланки истин,
где кабинеты из бетона —
твоя растительность, Строитель.
А комбинат восходит выше —
твой сон,
твой заменитель солнца!
От лампочек сигнальных —
вишен
до симфонических насосов!
Земля смородиной роится,
канаты —
лозы винограда!