Для будущей жизни прекрасной
Там те же вам чувства питать;
Там станем, как здесь, мы согласно
Одною любовью дышать.
ПИР{*}
В шумном обществе гостей
Много басен и речей,
Комплименты, каламбуры,
Милы шуты, милы дуры.
Друг-хозяин! я — русак,
И не знаю жить кой-как.
Извини — где прислонюсь,
Никому не полюблюсь;
Не хочу я делать скуки;
Дай мне угол, трубку в руки.
Пуншу светлого мне дай
И в углу меня не знай!
Там кричат: «бостон, мизер!»
Там кричат: «я кавалер,
Видел много битв и крови!»
Там вздыхают от любови.
Пуншу светлого мне дай
И в углу меня не знай!
Там, в кружке младых зевак,
В камнях, золоте дурак
Анекдоты повествует,
Как он зайцев атакует,.
Пуншу светлого мне дай
И в углу меня не знай!
Тамо старый дуралей,
Сняв очки с своих очей,
Объявляет а важном тоне
Все грехи в Наполеоне.
Пуншу светлого мне дай
И в углу меня не знай!
Там кокетка, удалясь,
Иcпытует нову связь;
В тот же миг двоих лаская,
Кажет им мечтанья рая.
Пуншу светлого мне дай
И в углу меня не знай!
Там ученых шумный круг
Оглушает ум и слух
Энтимемой и соритом,
Сеет мудрость редким ситом.
Пуншу светлого мне дай
И в углу меня не знай!
Красны девушки, сюда!
После плясок и труда
Отдохнуть ко мне склонитесь
И Орфею улыбнитесь.
Пуншу светлого мне дай
И в углу меня не знай!
Я не чуждый вам певец,
Знаю тайну всех сердец,
По глазам читать умею
И сказать вам: не сробею.
Пуншу светлого мне дай
И в углу меня не знай!
Где любовь и где вино,
Там согласие одно.
Добродушие и радость,
Тамо искренности сладость.
Пуншу светлого мне дай
И в углу меня не знай!
Вижу Феба. Он ко мне
Сходит в важной тишине.
«Пусть Элиза, — он вещает, —
Вместо всех тебя венчает».
Пуншу светлого мне дай
И в углу меня не знай!
СТАРИК{*}
Я старик — и наcлаждаюсь,
Вкруг меня мои друзья,
Поздним веком утешаюсь,
Средь друзей любезен я.
Все по сердцу мне родные,
По душе — мои друзья,
Хоть и волосы седые,
Но средь них любезен я.
Там, где молодость и старость,
Там и радость и любовь,
Хоть уже не греет радость,
Не играет уже кровь,
Хоть со всем уже простился
И любовь прошла моя,
С дружбой я не разлучился,
И средь милых мил и я.
Что ж меня к ним привлекает?
Я и стар, и небогат,
И ливрея не блистает,
И не выйду я в парад.
Чрез меня ни места, чина
Невозможно уж достать,
И на помощь господина
Не могу другим сыскать.
Скажут: он всегда лишь дома,
За бостоном всё сидит.
Что ж худого, кто без грома
Весь свой век умел прожить?
Никому не досаждаю,
Ни об ком: не говорю;
Хлопота́ми не скучаю
И злословьем не морю.
Ну́жды нет мне до наборов
Доброму царю солдат;
Без разборов и без споров
Представлять солдата рад.
Дети о́тчества! служите
Вы отечеству душой!
Вот завет его, примите
И храните наш покой!
А крестьяне, слава богу!
Ни к кому они нейдут;
К одному ко мне дорогу,
Как к отцу, всегда найдут.
Счастлив я: среди семейства
Благодатного живу,
Имя самого злодейства
Знаю только чрез молву.
Что осталось, тем гонимым,
Сколько можно, помогу;
Нищетой, бедой томимым
Для Христа я не солгу,
И невинным в защищенье,
Если нужно то когда,
Всем готов на поклоненье,
Всех молить готов всегда!
Друг расстроился со другом
По какими-нибудь бедам,
Иль супруг с своей супругой
Поразмолвились — я там,
Как могу, так помогаю,
Мне уже недолго жить;
Верно я лета считаю;
Ближним рад всегда служить.
Скажут: в должность не вступаю.
Мне под семьдесят уж лет!
Хоть я правду понимаю,
Но ума уж силы нет.
Тот грешит, кто принимает
Долг превыше сил своих:
Он невольно погрешает,
Он невольно жертва злых.
Боже сильный и всеведый!
Ты мне, слабому, судил
Жить, как жили наши деды,
Ты меня благословил!
Дай посредственность святую,
Дай мне сердца простоту
И любовь твою благую,
Горней жизни красоту.
К ДОБРОДЕТЕЛИ {*}
Застольная песня. Подражание Аристотелю
О радость, о прелесть бессмертная смертных,
Добыча бесценная лет,
Предмет и награда трудов неиссчетных,
От света небесного свет!
О доблесть, о дева красот неизменных,
Ты слава Эллады сынов возвышенных!
Препоны ли рока восстанут ужасны —
Ничто для плененных тобой!
Восстанут, ли злобы гоненья напрасны —
Спокойно грядем за тобой!
Ты в ужасах ночи вдвое светлее,
Ты в горе, в ненастье вдвое милее!
Пред кем трепетала и где уступила
От неба влиянная кровь,
Бессмертное семя, божественна сила,
К тебе всемогуща любовь?
Родители, други, спокойcтво — бесценны:
Ты взглянешь, ты скажешь — и все вдруг забвенны!
Кем пламенны были вы, отроки Леды,
И с кем Геркулес перетек
Дванадесять быстро ступеней победы?
В них видит, в них любит тебя человек!
Аякс с Ахиллесом в могилу сокрылись:
О доблесть! их гробы в алтарь превратились.
Наш добрый хозяин и ласков, и дружен;
Твой образ ему предстоит.
Он солнца не видит:[1] свет солнца не нужен
Тому, кто прелестную зрит.
Вся жизнь его блещет благими дарами,
И вечность богата для добрых венцами.
О памяти дщери, хвалами обильны!
Вы славите в храмах небес
Гостеприимства законы всесильны,
В которых почиет Зевес.
Да славится ж вечно песнью нелестной
Хозяина доброго пиршество честно!
Вы любите в старце сердце младое,
Веселость и резвость подчас,
Вам хлебосольство любезно златое
И дедовска верность, гость редкий у нас!
Да славится ж вечно песнью нелестной
Хозяина доброго пиршество честно!
ВЕЛИЗАРИЙ{*}
Малютка, шлем нося, просил,
Для бога, пищи лишь дневныя
Слепцу, которого водил,
Кем славны Рим и Византия.
«Трони́тесь жертвою судеб! —
(Он так прохожих умоляет), —
Подайте мальчику на хлеб:
Он Велизария питает.
Вот шлем того, который был
Для готфов, вандалов грозою;
Врагов отечества сразил,
Но сам сражен был клеветою.
Тиран лишил его очей,
И мир хранителя лишился.
Увы! свет солнечных лучей
Для Велизария закрылся!
Несчастный, за кого в слезах
Один вознес я глас смиренный,
Водил царей земных в цепях,
Законы подавал вселенной;
Но в счастии своем равно
Он не был гордым, лютым, диким;
И ныне мне твердит одно:
«Не называй меня великим!»