ГИМН МАРСУ{*}
Могущих вождь, Арей,
В гремящей колеснице,
Златоблестящим шлемом
Венчанный, сечей бог!
Великий щитоносец,
В доспехах меди рдяной,
Хранитель крепкий стен,
Носящий в сильных дланях
Решительную гибель,
Питающий в душе
Горн гнева негасимый, —
Ты вечного Олимпа
Твердыня и оплот,
Метатель копий смертных,
Отец победы светлой,
Защитник правоты,
Враг лести и коварства,
Вождь правых, ужас злобных,
Всех подвигов глава!
Путь огненный свершая
В седмице звезд горящих,[1]
Где бурные кони
На третьем своде неба,
Нам в трепетную радость,
Твой шар кровавый мчат.
Услыши моление смертных, помощник, внушающий смелы
Юности благорожденной порывы!
Ты, славою дел расширяющий тесные жизни пределы!
Счастия в быстры приливы, отливы
Дарующий мужество сердцу крушимому, чтобы возмог я
Бедствий наветы с главы незазорной
Прогнать сам собою; чтоб более, ратник юдольный, возмог я
С собственной слабостью, страстью упорной
Бороться; всегда бы сражался с коварными мыслей мечтами,
Гнева слепого с неистовством вредным,
Которое делит меня и с собой, и с умом, и с друзьями,
Самонадеянья с помыслом бедным!
Могущий! подай ты мне смелость, неложныя доблести крепость,
Твердо держаться законов отчизны,
Да презрю я, сильный, тиранов угрозы, Фортуны свирепость,
Гордых холодность и злых укоризны!..
САФО
ГИМН ВЕНЕРЕ {*}
ОТ САФЫ
Цветоносная, вечно юная,
Афродита, дщерь Зевса вышнего,
Милых хитростей матерь грозная!
Не круши мой дух ни печалями,
Ни презрением! —
Но приди ко мне, умоляющей, —
Как и прежде ты страсти робкия
Голос слышала, часто слышала,
И неслась ко мне из блестящего
Дома отчего.
В колеснице (что легче воздуха,
Кою быстрые, красовитые
Мчат воробушки, часто крылами
Ударяючи по златым зыбям
Неба дальнего)
Низлетала ты — многодарная
И, склоня ко мне свой бессмертный взор,
Вопрошала так, с нежной ласкою:
«Что с тобою, друг? что сгрустилася? —
Что звала меня?
Что желалось бы сильно, пламенно
Сердцу страстному? — На кого бы я
Излила свой огнь, изловила бы
В сети вечные? — Сафо, кто тебя
Оскорбить дерзнул?
Кто бежал тебя — скоро вслед пойдет;
Кто даров не брал — принесет свои;
Кто любовных мук не испытывал,
Тот узнает их, хоть бы этого
Не искала ты!»
Ах! — И ныне так прииди ко мне,
Отыми, отвей тягость страшную;
В чем надежды цвет, сладость радостей,
Чем могу я жить, — то исполни ты,
Будь помощница!..
К СЧАСТЛИВОЙ ЛЮБОВНИЦЕ{*}
Равный бессмертным кажется оный
Муж, — пред твоими, дева, очами
Млеющий, близкий, черплющий слухом
Сладкие речи, —
Взором ловящий страсти улыбки!..
Видела это — оцепенела;
Сжалося сердце; в устах неподвижных
Голос прервался! —
Замер язык мой... Быстрый по телу'
Нежному пламень льется рекою;
Света не вижу; взоры померкли;
В слухе стон шумный! —
В поте холодном трепет; ланиты
Былий, иссохших зноем, бледнее;
Кажется, смертью, таю, объята;
Я бездыханна!..
ФЕОКРИТ
РЫБАКИ{*}
◡—◡◡—◡ || ◡—◡◡—◡◡—◡
Поверь, Диафан, мне, лишь скудость рождает искусства;
Вина трудолюбья, лишь скудость — прямой наш учитель!
Как скоро заботы вокруг изголовья теснятся,
Тогда мы не верим приятным ласканиям неги! —
Едва на востоке заря молодая забрезжит,
Вдруг строгая нужда даст голос, и сон улетает!
Два ры́баря, старцы, вкушали дар тихия ночи
На хладной соломе, под кровом, из лоз соплетенным,
Склонившись главою на пук из ветвей зеленых;
Вокруг них лежали орудья их жизни печальной:
Ловитва для рыбы — кошницы из гибкия вербы,
Садки для храненья — обманчива пленника вольность;
И верши коварны, горою к стене взгроможденны,
Раскинуты сети и невод, еще не готовый,
И длинные лесы, и удочки с пищею смертной,
И верви, и весла, и лодка, увязшая в тине.
С изношенным платьем котомки и ветхие шляпы
Висели на гво́зде — вот всё их наследно именье,
Вот всё их богатство! — ни ложки, ни чаши домашней,
Нет даже собаки, надежного стража ночного.
Не знали соседей: сосед их — единое море,
Которого волны, бушуя, почти досягают
До хижины бедной. Еще, облистание мрака,
Луна не свершила пути своего половины —
Святая работа уже возбуждает, тревожит
Покой рыболовов, — встают, отрясают от веждей
Последние дремы; минута — их глас раздается
По зыбкому берегу. Ах! сладостно утро в работе!
Один из рыбаков
Так! нас обманули, товарищ; сказали, что ночи
Начнут сокращаться, как скоро Зевес соизволит
Нам лето благое послать от горнего свода.
Авроры не видно!.. А сколько я зрел сновидений! —
О, тяжкое время! — Скажи, что ночь запоздала?
Где утро гуляет?..
Другой
Напрасно тоскуем, приятель!
Поверь, времена все текут постоянной стопою!
Вчера неудача на ловле столь скудной и буря
Вскружили твой разум! — спокойся!
Первый
Однако, товарищ!
Ты, знаю, издавна разгадывать сны преискусник. —
Я видел прелестный; от друга его не сокрою:
Мы рыбы делили, разделим с тобой сновиденья!
Ты разум имеешь, а сны толковать — не пустое! —
Теперь же есть время: и море белеет волнами,
И сон удалился. — Почто лежать нам без дела
На хладной соломе?
Другой
Изволь, расскажи мне, что снилось.
Первый
Когда, окончавши работы вечерние, сладко
Усталый, озябший, измокший (да это не горе! —
К чему не привыкнешь?), поужинав плохо, зарылся
В солому, пригрелся, уснул я; и вот, мне казалось,
Что, сидя на бреге, смотрел я; а рыба! — О, чудо! —
Стадами металась, сребрилась она над водою!
За удой кидаюсь (на дереве тамо висела).
Готова и пища, соблазн бессловесныя твари.
Послал... ожидаю... Как пес во сне ловит зайцев,
Так рыбу ловил я... дрожит поплавок мой и тонет.
Влеку... встрепенулась... Погнулся от тяжести прутик...
Я прут опускаю... Кипела вода предо мною...
Стремлюся руками схватить; но если укусит? —
Что делать? — отважусь... Укусишь — тебя поймаю. —
Так бился я с рыбой! — Весь ужас пропал в ту минуту.
Извлек! — Что ж увидел? — Ах, злато, ах, чистое злато
В траве шевелилось; восторженный, в трепете сердца
Вещаю: «Не ты ли, драгой любимец Нептуна?
Не ты ль, украшенье прелестной дщери Нерея?»
Так точно! — и тихо ее отделяю от уды,
Чтоб не было злато так долго в подданстве железа!
Что был я, не помню; но вот и она засыпает!
Любуясь добычей, клянусь я всеми богами
Оставить работу и в граде навек поселиться,
Блистая богатством и славой, как мира владыки!
Здесь я проснулся! товарищ! — клянись сказать правду!