Держали битвы, — говор небесных дев?
Один ли Дейфоб, Гектор божественный
Прияли священные раны
Чадам, супругам любезным в жертву? —
Так! — прежде Трои многие храбрые
Сияли в мире; всех неоплаканных
Ад отнял; в бездневной исчезли
Нощи; певца их лишило небо!..
Сокрылась доблесть, праздность нашла свой гроб;
Где ж им отлика?.. Нет, неумолчный,
Тебя воспрославлю я в песнях!
Нет, не стерплю, чтоб труды благие
Без казни, Лоллий, злому забвению
Остались пищей. — Есть в тебе сильный дух,
Провидец испытный, и в бурно
И в безнаветное время равный; —
Алчбы коварной бич, недоступный враг
Царице злата всепривлекающей,
Ты консул не года — лет многих,
Благотворитель, законам верный,
Судяй честное выше, чем пользы все,
С челом открытым подкуп злокозненный
Отвергнул и стал пред врагами
Правды в доспехах, победоносец!..
Мудрец, ты мыслишь: света сокровища
Не зиждут счастья; имя счастливца тот
Достойно имеет, кто знает
Скромно питаться богов дарами!
Кто может терпеть бедность жестокую
И паче смерти срама боится, — муж
За братий, друзей и отчизну
Твердой опорой, готовый в гибель!
К ТОРКВАТУ {*}
(К. IV, О. 7)
—◡◡—◡◡—◡||◡—◡◡—◡◡—◡
◡—◡◡—◡◡—
Мразы и снеги прошли; луга облеклися в одежды,
В зеленые кудри древа;
Вид пременила земля, в брегах успокоенны реки
И пышно, и ровно текут.
Грация с нимфами в хор и девы, рука в руку, резво
Ко пляскам в долину спешат.
Утренним дымом клубясь, прозрачные, белые ризы
Ни кроют, ни кажут красот.
Радостный вьется Амур, кружится средь милых и метит
В сокрытых в кустах пастухов.
«Вечного нет под луной», — то год сей, то час сей вещает,
Предтеча отрады иль бед:
Мразы согреет зефир; весна покоряется лету;
А лето хладеет, когда
Мирная осень свой рог прольет благодатный; за нею
Тяжелая валит зима!
Быстрые луны опять заменят небесные траты,
А мы, безвозвратные ввек,
Снидем туда мы, где Тулл, где Анк, где Эней благочестный,
И будем мы — тени и прах!
Друг мой! кто знает теперь, приложат ли вышние боги
К вечернему утренний час!
То лишь одно утекло от алчных наследника дланей,
Что сердцу даешь ты в корысть.
То лишь одно — и твое! Когда же Минос праводушный
Твой жребий высокий речет —
Поздно! ни доблесть, ни род, ни сила витийства не может
Живущим тебя возвратить!
Зевса великая дщерь хранившего стыд Ипполита
От адовой мглы не спасла;
Верный Тезей не расторг стесняющих в тартаре грозном
Пери́тоя-друга цепей.
ОВИДИЙ
«СТРАДАЮ. — ЧТО ВИНОЙ? — ЧТО СДЕЛАЛОСЬ СО МНОЮ?..»{*}
(К. I, О. 2)
Страдаю. — Что виной? — Что сделалось со мною?
Мне ложе было терн, покров давил горою;
Всю ночь должайшую, всю ночь не ведал сна!
Мраз, пламень по костям; тоскою грудь полна!..
Ужели вновь любовь? Ужель сей бог суровый
Еще мне тайные свои раскинул ковы?..
Так!.. Чувствую его!.. Здесь, в сердце, здесь стрела!
Так! хитрый бог во мне. — Страсть яд свой разлила!..
Уступим? — Иль возжжем войну сопротивленьем?
Уступим!.. Тяжко зло, но легче зло терпеньем.
Так учат. — Искра спит; растрогай — вспыхнет вдруг!
Забыт горячий пепл, и скрытый жар потух!..
На ниве вол младой, враждуя, терпит боле,
Чем тот, кто привыкал ко плугу и неволе!
Терзают удила зев дикого коня —
Узды не слышит конь, друг ратного огня!..[1]
Свирепствует Амур против рабов упорных —
Лелеет и хранит служению покорных!..
— Готов! — Твоя корысть, сдаюся, Купидон!
Вот руки: закрепи! — Вещай мне свой закон!
К чему борьба с тобой? — Жду мира и пощады!
Сражать бессильного нет славы, нет отрады!
Венчайся миртами, закладывай скорей
Прелестной матери игривых голубей! —
От деда[1] самого нисходит колесница! —
И се! — уже на ней, прияв бразды, возница,
При кликах радостных народов, падших ниц,
К полету нудишь ты златоперистых птиц!
Влечется вслед тебе дев, юношей собранье,
Триумфа твоего верховное блистанье!..
Я сам влекусь, рукой живую рану скрыв,
Раб духом, сердцем раб, уныл и молчалив.
Влечется гордый ум, тобой смиренный в брани
(О, жалость! — на хребте закручены, зрю, длани).
Влечется робкая стыдливость в новый плен;
И всякий, кто дерзал против твоих знамен,
Окованный идет. — И пышные владыки,
И мирных пастухов играющие лики,
Волнуясь, вопиют: «Гряди, триумф, гряди!..»
Твой поезд тянется с боков и впереди:
Соблазны хитрые, лесть, нега, угожденья,
Блеск, праздность, суетность, мечты и исступленья, —
Необорима рать против богов, людей!
В ней сила вся твоя; ничтожен ты без ней!..
Так шествуешь, о вождь триумфа величавый,
И матерь светлая, твоей любуясь славой,
Из сени радужной склонившись, вне себя,
Вкруг розами всего осыпала тебя! —
Какой чудесный свет!.. На крылах огнь зарницы! —
Алмазы во власах! — Огнь пышет с колесницы!
Ах! сколько, сколько жертв воспримешь ты в сей час?
Всемощный! не хотя, не мысля, ранишь нас!
Не можешь воспретить заразам разлетаться:
Дух пламени окрест — всё должно воспаляться!
Так Бахус шествовал по Гангеса брегам:
Он был вождем зверей — ты вождь и царь умам!..
Амур! Коль суждено мне твой триумф умножить,
Восхощешь ли ты плод победы уничтожить?
Или поступишь так, как Цезарь, сродник твой? [2]
Одной рукой разит, льет милости другой!..
«Я ПРАВ В МОЕЙ ДУШЕ: ЛЮБОВЬ ЛЮБВИ ЖЕЛАЕТ!..»{*}
(К. I, О. 8)
Я прав в моей душе: любовь любви желает!..
Несчастный! — Но краса, которой грудь пылает,
Вняла ль твоим мольбам? — Позволит ли, чтоб ты
Взаимности искал!.. О, дерзкие мечты!..
Богиня Пафоса! — Мне ль благ сих наслажденья? —
Позволь, позволь хотя одни любви мученья!..
Склонись к тому, кто чтил тебя от юных лет,
Кто верностью святил свой пламенный обет!..
Пускай не служат мне те гордости призраки
Древнейших прадедов блестящи титла, знаки.
Пусть только всадника во мне струится кровь;
Обширных нет земель, и с каждым годом вновь
Нив тучных не бугрят наемников орала:
Умеренность наш дом питает и питала;
Но Феб, но музы все, но светлый бог отрад,
Сам бог, предатель мой,[1] — о, мне не умолчать!
И доблесть, твердая против ударов рока,
И сердца искренность, и нравы без порока,
И скромность нежная — ходатаи мои!
Не всем я в дар несу и чувствия свои;
Не страсти ветреной раб легкий и беспечный;
Тебя одну люблю, тебя — любовью вечной!
Тебе все дни мои, чтоб жить твоей душой
И чтобы умереть оплаканным тобой!
Ты будь восторг, будь бог счастливого поэта,
Ты песнью будь моей, друг сердца, друг совета!..
Ах! В песнях сладостных бессмертие нашли
И ты, Инаха дщерь, скиталица земли,
И дева, лебедем обманутая нежным,[2]
И ты, которая по безднам волноснежным
Неслася на хребте притворного тельца,
Держася за рога согнутые льстеца!..
И наши песни ввек для мира не увянут!
И наши имена слиянные вспомянут!..
вернуться
1
Обыкновенные излишества Овидия! — Я не хотел опустить их, дабы показать характер писателя.