Зачем же ты приснилася,
Красавица далекая,
Коль стынет вместе с грезою
Подушка одинокая?..
ГДЕ ТЫ?**
Он тебя встретил, всему хороводу краса,
Встретил и понял — что значит девичья коса,
Понял — что значат девичьи смеховые речи
И под кисейной рубашкой опарные плечи.
Понял он это и крепко тебя полюбил,
И городских и посадских красавиц забыл…
Но отчего же, Наташа, забыла и ты,
Как у вас в в Троицу вьют-завивают цветы,
Как у вас в Троицу красные девки гурьбами
На воду ходят гадать с завитыми венками,
Как они шепчут:
«Ох, тонет-потонет венок:
Ох, позабудет про девицу милый дружок!»
Не потонули — уплыли куда-то цветы,
Да уплыла за цветами, Наташа, и ты…
И позабыл он… И даже не знает — не скажет,—
Где ты?.. И свежей могилки твоей не укажет…
Но пробудились цветочки, и шепчут они:
«Спи, моя бедная!.. Будут пробудные дни…»
СПАТЬ ПОРА!**
С полуночи до утра,
С полуночным сном в разладе,
Слышу я в соседнем саде:
«Спать пора! Спать пора!»
С полуночи до утра
Это перепел крикливый
В барабан бьет на мотивы:
«Спать пора! Спать пора!»
Нет! — я думаю. — Ура!
Время нам пришло проспаться,
А не то что окликаться:
«Спать пора! Спать пора!»
Нет, ты, пташечка-сестра,
Барабань себе, пожалуй,
Да словами-то не балуй:
«Спать пора! Спать пора!»
Глянь из клеточки с утра
Ты на божий мир в оконце
И не пой, коль встало солнце:
«Спать пора! Спать пора!»
В одной сорочке белой и босая,
На прикрепленных к дереву досках,
С застывшею слезой в угаснувших глазах,
Лежит она, красавица, страдая
В предсмертных муках…
Черная коса
Растрепана; полураскрыты губы,
И стиснуты немой, но жгучей болью зубы,
И проступает пот на теле, что роса…
Бедняжечка! Над ней — и небо голубое,
И померанца сень душистая — в плодах,
И всё вокруг нее в сияньи и цветах —
А уж у ней распятье золотое
Положено на грудь… И вот уж второпях,
С прощальным и напутственным поклоном,
Уходит от нее и духовник-монах,
Под серой рясою и серым капюшоном,
И впереди, с зажженною свечой,
Могильщик-каторжник с обритой головой;
Он рот закрыл платком, он весь дрожит от
страха,
Как будто перед ним — не смертный одр, а
плаха…
Одну, без помощи, без дружеской руки,
Оставить бедную в последние мгновенья —
О господи, в них нет ни искры сожаленья!..
Но что это? Взгляните: у доски
Разбросаны одежды в беспорядке —
Плащ фиолетовый с мантильей голубой,
И платья женского меж них белеют складки,
И рукоятка шпаги золотой
Видна из-под одежд, а вот и ларчик рядом,
С резьбой и с дорогим узорчатым окладом;
В нем серьги, и запястья, и жемчуг —
Больная всё сняла, когда сразил недуг,
Лишь обручального кольца снять не хотела…
А!.. У нее в руке — еще рука,
Чужая, мертвая, и вся уж потемнела…
Вот отчего одна скривилася доска:
С нее свалился труп — страдальцев было двое!..
Припав к земле кудрявой головой,
Лежит, повержен ниц, мужчина молодой!..
Он весь накрыт плащом; со смертью в грозном
бое
Он не сробел до самого конца
И ниц упал, чтоб мертвого лица
Не увидала милая подруга…