Выбрать главу
Зачем ты ломишься во вход, откуда нет освобожденья? Ведь более удачный год ты сможешь выбрать для рожденья.
Как безопасно, как легко, вне гнева ве́ка или ветра — не стать. И не принять лицо, талант и имя человека.
12
Каков мерзавец! Но, средь всех затей, любой наш год — утешен, обнадёжен неистовым рождением детей, мельканьем ножек, пестротой одёжек.
И в их великий и всемирный рёв, захлёбом насыщая древний голод, гортань прорезав чистым остриём, вонзился мой, сжегший губы голос!
Пусть вечно он благодарит тебя, земля, меня исторгшая, родная, в печаль и в радость, и в трубу трубя, и в маленькую дудочку играя.
Мне нравится, что Жизнь всегда права, что празднует в ней вечная повадка — топырить корни, ставить дерева и меж ветвей готовить плод подарка.
Пребуду в ней до края, до конца, а пред концом — воздам благодаренье всем девочкам, слетающим с крыльца, всем людям, совершающим творенье.
13
Что еще вам сказать? Я не знаю, И не знаю: я одобрена вами иль справедливо и бегло охаяна. Но проносятся пусть надо мной ваши лица и ваши слова. Написала всё это Ахмадулина Белла Ахатовна. Год рождения — 1937. Место рождения — город Москва.
1963

Новая тетрадь

Смущаюсь и робею пред листом бумаги чистой. Так стоит паломник у входа в храм. Пред девичьим лицом так опытный потупится поклонник.
Как будто школьник, новую тетрадь я озираю алчно и любовно, чтобы потом пером её терзать, марая ради замысла любого.
Чистописанья сладостный урок недолог. Перевёрнута страница. Бумаге белой нанесён урон, бесчинствует мой почерк и срамится.
Так в глубь тетради, словно в глубь лесов, я безрассудно и навечно кану, одна среди сияющих листов неся свою ликующую кару.

Грузинских женщин имена

Там в море паруса плутали, и, непричастные жаре, медлительно цвели платаны и осыпались в ноябре.
Мешались гомоны базара, и обнажала высота переплетения базальта и снега яркие цвета.
И лавочка в старинном парке бела вставала и нема, и смутно виноградом пахли грузинских женщин имена.
Они переходили в лепет, который к морю выбегал и выплывал, как чёрный лебедь, и странно шею выгибал.
Смеялась женщина Ламара, бежала по камням к воде, и каблучки по ним ломала, и губы красила в вине.
И мокли волосы Медеи, вплетаясь утром в водопад, и капли сохли, и мелели, и загорались невпопад.
И, заглушая олеандры, собравши всё в одном цветке, витало имя Ариадны и растворялось вдалеке.
Едва опершийся на сваи, там приникал к воде причал. «Цисана!» — из окошка звали. «Натэла!» — голос отвечал…

«Не уделяй мне много времени…»

Не уделяй мне много времени, вопросов мне не задавай. Глазами добрыми и верными руки моей не задевай.
Не проходи весной по лужицам, по следу следа моего. Я знаю — снова не получится из этой встречи ничего.
Ты думаешь, что я из гордости хожу, с тобою не дружу? Я не из гордости — из горести так прямо голову держу.

Снегурочка

Что так Снегурочку тянуло к тому высокому огню? Уж лучше б в речке утонула, попала под ноги коню.
Но голубым своим подолом вспорхнула — ноженьки видны — и нет ее. Она подобна глотку оттаявшей воды.
Как чисто с воздухом смешалась, и кончилась ее пора. Играть с огнем — вот наша шалость, вот наша древняя игра.