<15 декабря 1932>
АЛЬФРЕД ТЕННИСОН
IN MEMORIAM
Вот лунный луч блеснул на одеяле,И знаю: там, где предан ты земле,Над западными водами, во мгле,Бледно и дивно стены просияли.
Там жизнь твою читает лунный свет:Как перст скользит серебряное пламяПо мраморной доске твоей, во храме,По буквам имени и числам лет.
И вот сиянье плавное слабеет;Вот на моей постели луч погас.Смежаю веки утомленных глазИ сплю, пока окно не посереет.
Тогда земля туманом заревымНапоена от краю и до краю, —И там, во храме сумрачном, я знаю,Чуть брезжит мрамор с именем твоим.
<23 мая 1926>
ПЕРЕВОДЫ ИЗ ЭССЕ “РУПЕРТ БРУК”[3]
“В полдневный час, ленивым летом…”
В полдневный час, ленивым летом,овеянная влажным светом,в струях с изгиба на изгибблуждает сонно-сытых рыбглубокомысленная стая,надежды рыбьи обсуждая,и вот значенье их речей:“У нас прудок, река, ручей,но что же дальше? Есть догадка,что жизнь — не всё; как было б гадков обратном случае! В грязи,в воде есть тайные стези,добро лежит в их основанье.Мы верим: в жидком состояньепредназначенье видит Тот,Кто глубже нас и наших вод.Мы знаем смутно, чуем глухо —грядущее не вовсе сухо!“Из ила в ил!”, — бормочет смерть;но пусть грозит нам водоверть, —к иной готовимся мы встрече…За гранью времени, далече,иные воды разлились.Там будет слизистее слизь,влажнее влага, тина гуще…Там проплывает Всемогущий,с хвостом, с чешуйчатой душой,благой, чудовищно-большой,извечно царствовавший над илом…И под Божественным правиломиз нас малейшие найдутжеланный, ласковый приют…О, глубь реки безмерно мирной!Там, под водою, в мухе жирнойкрючок зловещий не сокрыт…Там тина золотом горит,там — ил прекрасный, ил пречистый.И в этой области струистой —ах, сколько райских червяков,бессмертных мошек, мотыльков —какие плавают стрекозы!”И там, куда все рыбьи грезыустремлены сквозь влажный свет,там, верят рыбы, суши нет…
<Январь 1920>
“Когда, погаснув, как зарницы…”
Когда, погаснув, как зарницы,уйдя от дальней красоты,во мгле, в ночи своей отдельной,истлею я, истлеешь ты;
когда замрет твой локон легкий,и тяжкий тлен в моих устахпрервет дыханье, и с тобоюмы будем прах, мы будем прах, —
как прежде, жадные, живые,не пресыщенные, — о нет! —блестя и рея, мы вернемсяк местам, где жили много лет.
В луче мы пылью закружимся,былых не ведая оков,и над дорогами помчимсяпо порученьям ветерков.
И станет каждая пылинка,блестя и рея тут и там,скитаться, как паломник тайный,по упоительным путям.
Не отдохнем, пока не встретит,за непостижною чертой,один мой странствующий атомпылинку, бывшую тобой.
Тогда, тогда, в саду спокойном,в вечерних ласковых лучах,и сладостный, и странный трепетнайдут влюбленные в цветах.
И средь очнувшегося садатакое счастие, такойпризыв воздушно-лучезарныйони почуют над собой,
что не поймут — роса ли это,огонь ли, музыка, иль цвет,иль благовонье, или двое,летящие из света в свет.
И, с неба нашего блаженстваиспепеляющего, крикзаставит вспыхнуть их пустыеи нищие сердца — на миг.
И в расползающемся мракеони, блеснув, потухнут вновь,но эти глупые людишкина миг постигнут всю любовь…
<Январь 1920>
“Их сонмы облекли полночный синий свод…”
Их сонмы облекли полночный синий свод,теснятся, зыблются, волнуются безгласно,на дальний юг текут; к таящейся, прекраснойлуне за кругом круг серебряный плывет.Одни, оборотясь, прервав пустынный ход,движеньем медленным, торжественно-неясноблагословляют мир, хоть знают, что напрасномоленье, что земли моленье не спасет.Нет смерти, говорят; все души остаютсясреди наследников их счастья, слез и снов…Я думаю, они по синеве несутся,печально-пышные, как волны облаков;и на луну глядят, на гладь морей гудящих,на землю, на людей, туда-сюда бродящих.
вернуться
3
“Грани”: Литературный альманах. 1922. Кн. 1. С. 212–231. Руперт Брук (Brooke, 1887–1915) — английский поэт-георгианец.