Кружа вокруг собаки, волк крепкими зубами раздирал в клочья ее плоть, а мы, Цоро, Црни и я, кубарем катились вниз по Горице. Но вдруг, услышав выстрел в воздух, остановились как вкопанные.
– Еще один шаг, и я прошью тебе задницу! – прокричал усатый.
– Но, господин, – заныл Црни, – я ничего не сделал, клянусь вам!
Усатый и трое других полицейских окружили нас и без предупреждения принялись лупить дубинками. Подняв руки, мы старались защитить от ударов голову. Горстку более взрослых возмутителей спокойствия взяли, остальным удалось удрать.
– Ну-ка, малыш, – крепко ухватив меня за руку, спросил усатый, – как тебя зовут?
Вскрикнув от боли, я затряс головой:
– Момо… Момо Капор…
Цоро удивленно уставился на меня. Црни прикрыл рукой расплывшиеся в улыбке губы. Другой полицейский и усатый вопросительно переглянулись.
– Живо встали туда, к забору! – скомандовал усатый, указывая на какую-то хибару. – Ваши документы! Где ваши паспорта?
– Мы еще дети, нам только четырнадцать лет…
– Это ты-то ребенок? Такой здоровяк, да ты быка завалишь!
Записав фамилию Црни, усатый повернулся ко мне:
– Чедо Капор… Он тебе кто?
Ответ раздался, как выстрел из пушки:
– Дядя!
– И тебе не стыдно?
– Нет, я…
Я уже готов был сказать: меня зовут Алекса Калем, я сын Брацо и Азры Калем. Из-за Цоро и Црни, потому что они могли подтвердить, что это и правда мое имя.
– Как же так? – прервал меня усатый. – Должно быть стыдно. Если твой дядя узнает, что ты позоришь его фамилию, тебе влетит! Ну-ка, живо домой! И чтобы я тебя здесь больше не видел! Как не стыдно!
«Я впервые в жизни скрываюсь под чужим именем. Но ведь за незаконное присвоение фамилии полагается тюрьма!» Вот что эхом звучало у меня в ушах. Хотя мне даже нравилось быть кем-то другим. Вдруг разом взять, да и влезть в шкуру писателя! Супер! Просто чудо!
Наши полицейские книг не читали. Поэтому мне повезло, ведь если бы усатый знал, что Момо Капор – это самый известный писатель, вряд ли бы я выжил после заданной мне порки. Вот о чем я думаю.
Но откуда мне было знать, что существуют родственные узы между Чедо и Момо Капорами? Чедо периодически показывали в телевизионных новостях, он участвовал в торжественных запусках гидроэлектростанций и вводе в строй свежезаасфальтированных дорог, перерезал ленточку на открытиях спортивных залов и сталелитейных заводов, проводил электричество в наиболее отдаленные деревни Боснии и Герцеговины. Откуда я мог это знать?
Мать проснулась от скрипа входной двери:
– Только пришел? И откуда же ты?
– Из библиотеки.
– Ты… из библиотеки?
– А что такого?
– Библиотека, которая открыта в половине одиннадцатого вечера? Где это видано?
– Там открыли литературное кафе, а на самом деле книжный магазин. Сидишь себе, пьешь кофе или кокту[26], читаешь книжки и болтаешь.
– Выходит, теперь я смогу получать новости из первых рук!
– Момо Капор издал новую книгу.
– Обожаю «Записки некой Аны».
– Настоящее название «Провинциал»[27].
– Ну и как тебе эта книга?
– Обложка суперская…
Зима выдалась суровая; это, сам не знаю почему, укрепило меня в мысли, что лучше быть Момо Капором, чем Алексой Калемом. Цоро и Црни, взявшие моду играть в покер за новостройками позади школы, каждый день свистели под нашими окнами. Им требовался третий.
– Никак не могу забыть о судьбе Момо Капора, вот ведь аристократ! – за кухонным столом заявил Брацо, набив рот голубцами.
Азра не выносила легкомыслия мужа, но в тот вечер я был уверен, что он не станет проливать слезы над женской долей. Почему же все-таки он плакал, вспоминая о роли женщин в истории?
– А что, правда можно родиться аристократом?
– Разве я сказал обратное?
– Нет, ты ничего не сказал! Но ведь он не стал аристократом из-за того, что избежал взрыва? Он таким родился?
– Да, черт побери, я именно об этом и говорю! Хотя ладно, согласен с тобой… он не аристократ.
– Нет, аристократ! Но причина в другом!
Брацо отказался не только спорить, но и ужинать.
Потому что он только что несколько дней провел в поездке, которая завершилась в Белграде. А когда он возвращался из Белграда, разговоры не затягивались. Зато по прибытии из Загреба сцены с матерью продолжались далеко за полночь.
– Это означает, что любовница в Белграде выжимает его, как лимон, – заявил Цоро. – Что она изматывает его, лишает сил… А та, что в Загребе…
26