И Южная башня
взметнулась вдали предо мной.
Плывущие тучи
повисли меж гор и морей,
Степные просторы
окутаны синею мглой.
На каменных плитах
минувших времен письмена,[227]
Под диким бурьяном —
развалины древних дворцов.
Здесь издавна веет
великого прошлого дух, —
Всхожу по ступеням,
не слыша своих же шагов.
Из цикла «Написал два стихотворения на стене дома отшельника Чжана»[228]
В весенних горах я скитаюсь один
и ваше жилище ищу,
В лесу дровосеков стучат топоры,
а горы все так же молчат.
Среди затаивших прохладу долин
иду по намерзшему льду,
Вечернее солнце во мраке лесов
садится у Каменных Врат.
Вы слышите ночью, как недра земли
хранят золотую руду,[229]
И видите утром: вдали от людей
гуляют оленьи стада.
Нам радостно вместе бродить по горам:
забыли дорогу домой;
Как будто в отвязанной лодке меня[230]
уносит речная вода...
Вместе с чиновниками Лю и Чжэнем пируем у Каменных Врат
Осенние воды
прозрачны до самого дна,
И так же спокойны
сердца моих добрых друзей.
Едва лишь им выпадет радость
от дел отдохнуть,
И тотчас на вольную волю
торопят коней.
Вот двое друзей — благородных,
как древний нефрит.
Расставлены вина и яства —
им счет золотой.
Спускается вечер,
а флейты так нежно звучат,
Что вторит им даже
волшебный дракон под водой.
Вместе с Ли Бо навещаем отшельника Фаня[231]
Я восхищаюсь
строками Ли Бо,
Как будто сам Инь Кэн[232]
передо мной.
Я тоже путник
здесь, в горах Дунмэн, —
Люблю его, как брата,
всей душой.
Одну и ту же
делим с ним постель.
И на прогулках
руки сплетены,
Когда мы ищем
тихое жилье
Отшельника
у городской стены.
Сюда заходим
с радостью в душе,
С почтеньем служка
у дверей стоит.
Стучат вальками
прачки на заре,
Сгущается туман
у древних плит.
Читаем Цюй Юаня[233]
нараспев, —
Кто знает вкус
похлебки овощной![234]
К чему чины и званья
вспоминать,
Когда душе открыт
простор морской!
Снова осень пришла. Нас по жизни несет,
словно ветром степную траву.
Не сумели целебный добыть эликсир, —
да простит нас мудрейший святой![235]
Разудалые песни поем на пирах, —
так впустую и кончатся дни.
Мы горды и свободны, но чем знаменит
одинокий и гордый герой?
В зимний день думаю о Ли Бо
Все замерло в доме.
Один среди множества книг
Всю ночь до рассвета
я думаю только о вас.
Всю ночь повторяю
бессмертные строфы Ли Бо
Иль в книгах ищу
о возвышенной дружбе рассказ.
В худой одежонке
согреться никак не могу,
Целебное снадобье
друг мой никак не найдет.
Как жаль, что нельзя
мне сейчас же уехать к Ли Бо
И с ним поселиться
у старых Оленьих Ворот.[236]
Вместе с молодыми аристократами и гетерами наслаждаемся прохладой на озере Чжанба. К вечеру начинается дождь
I
На вечерней заре
хорошо нам по озеру плыть. —
Налетающий ветер
большой не поднимет волны.
Красотою таинственной
манит бамбуковый лес,
И кувшинки озерные
дивной прохладой полны.
Мои юные спутники
воду готовят со льдом,[237]
Корень сладкого лотоса[238] —
длинную тонкую нить.
Облака собираются.
Небо темнеет к дождю.
Значит, надо скорее
стихами друзей угостить.
II
Вот и дождь налетел,
заливая циновки вокруг,
И бушующий ветер
внезапно ударил в борта.
вернуться
«На каменных плитах — минувших времен письмена...» — В старом Китае принято было устанавливать каменные стелы с надписями, посвященными тому или иному историческому событию.
вернуться
Отшельник Чжан — один из друзей Ду Фу.
вернуться
"Вы слышите ночью, как недра земли хранят золотую руду..." — Ду Фу имеет в виду, что отшельник Чжан может угадывать, где скрываются в земле ценные руды.
вернуться
"Как будто в отвязанной лодке меня..." — Образ отвязанной лодки, символизирующий внутреннюю свободу человека, часто встречается в поэзии Ду Фу и его современников.
вернуться
Отшельник Фань — один из друзей поэта.
вернуться
Инь Кэн — известный поэт VI в., мастер пейзажной лирики, утонченный стилист.
вернуться
Цюй Юань — величайший поэт Древнего Китая, автор "Скорби изгнанника", "Девяти напевов" и других произведений.
вернуться
"Кто знает вкус похлебки овощной!" — Овощная похлебка считалась традиционной пищей отшельников, удалившихся от мира и забывших "чины и званья".
вернуться
Мудрейший святой — философ Гэ Хун (283-343), автор известного трактата "Мудрец, хранящий простоту". Ду Фу как бы стыдится перед Гэ Хуном, что не смог быть таким же стойким и последовательным в овладении искусством "продления жизни".
вернуться
Оленьи Ворота — традиционное место обитания отшельников.
вернуться
Корень сладкого лотоса — длинный нитевидный корень служил изысканным деликатесом.