Лишь ветер ненастный пылит над дорогой,
и писем никто мне не шлет.
Глухое безмолвие каменных башен, —
как трудно добраться домой!
Сегодня моим одиноким скитаньям
десятый исполнился год:
Живу вдалеке от родимого края,
как птица на ветке лесной.
Ночная прохлада
врывается в спальню мою,
Луна посылает на землю
мерцающий свет.
Блестят под луною
тяжелые капли росы,
Покажутся редкие звезды,
и снова их нет.
Дорогу во тьме
освещают себе светляки,
Далекие птицы
друг друга зовут над рекой.
Повсюду война,
и сраженьям не видно конца, —
Зачем же я снова об этом
вздыхаю с тоской!
В Цзятани повстречался с Ли Гуйнянем[260]
В знакомом мне доме
я пение ваше слыхал,
У старого друга
я с вами встречался не раз.
Здесь, к югу от Цзяна,
прекрасные есть уголки.
Цветы опадают, —
я снова приветствую вас.
Переводы Э.В. Балашова[261]
С самого первого дня
и до дня человека[262]
Не было часа без облака
в небе от века.
Град и снега...
вот и иволги не появились.
Стужей встречает весна,
и цветы не раскрылись.
За водопадами вслед
осыпаются тучи,
Ветер в печаль повергает
лиловые кручи.
Пряди всклокочены —
путы индийской полыни
Толку что — с нитями шелка[263]
их сравнивать ныне!
В белых росах на заре
мандарины-корольки.
Конный одиночный след
у светающей реки...
Расцветают «камнедержцы»[264]
в пробудившемся саду.
В лодке ширь переплываю,
по течению иду.
Через борт склонясь, любуюсь:
счастью рыбок нет границ.
Оглянувшись, плетью взгляда
с веток спугиваю птиц.
Шаг за шагом постигаю
красоту осенних дней!
На пути уединенном
опасаюсь тьмы путей...
Дождь на реке
льет, изо дня в день, сил набирая.
Свищет-свистит
осень Тернового Края[265].
Листья с дерев
ветер уносит с собою.
Вечная ночь
кутает в шубу соболью...
Слава, почет...
в зеркало зри поминутно!
Все, что обрел, —
сирая в лодке — каюта.
Страшно порой:
взыщет вдруг плату хозяин.
Старость, уход...
сроки назначить нельзя им.
Луна обгоняет
медлительных волн череду.
На башне высокой,
терзаемый мыслями, жду.
По краю небес
скитаюсь немыслимый срок.
Давно уж послал
окропленный слезами платок[266]..
В хрустальной росе
даже тени и те скруглены.
В Серебряной Речке[267]
на дне половинка луны.
Кто весть принесет,
письменами вышив парчу?[268]
Нахмуривши брови,
гашу, наконец-то, свечу...
Тысячи деревьев... тучи,
влажный мрак.
А над цепью горной
день дождем набряк.
Двери ветра настежь —
не закрыть никак.
Птиц речных в укрытье
возвращает страх.
Вот в акульем доме
застучал станок[269],
Лодки дровосеков.
Лес валить не срок!
Чистотой, прохладой
яд тлетворный смыт...
Помыслы ветшают[270]...
Ввысь, на Башню, в скит!
Стенают в битвах
сонмы отлетевших душ.
Их отпевают
только плакальщики-старцы[271]
Над полосой заката
сплотились толпы туч.
Неудержимый снег
кружит в метельном танце.
В углу горлянка-тыква...
нет зелена вина[272].
В печурке тлеют угли...
да греет ли она?
Давно вдали от мира,
и нет вестей совсем,
Тоскую за письмом...
кому пишу, зачем?
Тропка узкая
над берегом петляет.
Переправа
тропку прыткую глотает.
В челн вхожу,
качаясь и кляня помеху.
Ухожу далеко
в Облачную реку[273].
Холод неба
за пределами пустыни.
Час заката...
мы же только посредине.
Конь храпит мой,
тянет в северные страны.
Жадно пьют,
перекликаясь, обезьяны.
В ясных водах
дно усеяно камнями.
Отмель белыми
усыпана песками.
Возвращенье
от печалей избавляет[274],
От недугов тяжких
разом исцеляет...
Держат скалы
смертоносные откосы.
Волны рушатся
в объятия хаоса.
На ветру стою один.
Пора обратно.
Сжав поводья,
вновь вздыхаю троекратно.
вернуться
Гуйнянь — знаменитый музыкант и певец, которого Ду Фу слышал во времена юности.
вернуться
Воспроизводятся по изданию: Китайская пейзажная лирика. МГУ, 1984. Составление В. И. Семенова и Л. Е. Бежина.
Подстрочные переводы стихотворений Ду Фу подготовлены И. С. Лисевичем. — Прим. ред.
вернуться
...и до дня человека... — Дни праздничной новогодней недели в старом Китае носили имена домашних животных — курицы, собаки, свиньи, овцы, коровы и лошади; завершал этот своеобразный семидневный цикл день человека.
вернуться
...с нитями шелка... — Нити белого шелка — обычная метафора для седых волос.
вернуться
Расцветают «камнедержцы»... — «Камнедержцы» (кит. «лянь ши шу») — букв, «деревья, связующие камни».
вернуться
...осень Тернового Края. — Терновый Край — так переводчик расшифровывает название средневековой области Цзинчжоу.
вернуться
...окропленный слезами платок... — Речь идет о головном или шейном платке. В посылке такого платка, видимо, был определенный знак — символ.
вернуться
В Серебряной Речке... — Серебряная река (также Небесная Река) — Млечный Путь.
вернуться
...письменами вышив парчу? — В этих словах звучит отголосок древней легенды о тоскующей в разлуке жене, которая, не будучи в состоянии иначе рассказать о себе, искусно вплела письмена в орнамент на парче.
вернуться
...в акульем доме застучал станок... — В китайской литературе сохранились лишь отрывки легенды о женщине-акуле. Известно, что она "ткет шелк в родниковых покоях", что она "построила свое жилище у висячих потоков". В других источниках говорится, что ее жилище находится в южных морях, что она беспрестанно ткет, а когда роняет слезы, — они превращаются в жемчужины. Здесь шум дождя напомнил поэту этот образ.
вернуться
Помыслы ветшают... — Стихотворение написано больным поэтом за четыре года до смерти, когда он не имел иного пристанища, кроме утлой джонки.
вернуться
...только плакальщики-старцы... — В этих словах звучит намек на то, что цвет нации гибнет в междоусобных битвах и не осталось в Китае никого, кроме женщин и стариков.
вернуться
...нет зелена вина... — Здесь налицо неожиданное совпадение эпитетов в двух далеких друг от друга языках: русском и древнекитайском. В китайском тексте действительно сказано: "зеленое".
вернуться
...в Облачную реку... — Облачная река — одно из названий Млечного Пути. Здесь игра слов: поэт плывет по реальной реке, но упоминание Облачной реки переводит все в иной план — стираются зримые грани земли и неба, и Ду Фу держит путь уже как бы по небесному своду.
вернуться
Конь храпит [...] возвращенье от печалей избавляет... — Все стихотворение пронизано ассоциациями: конь храпит и тянет на север, ибо там родина его хозяина, вынужденного сейчас спасаться на чужбине. Крик обезьян привычно созвучен печали скитальца-северянина, попавшего на юг, ибо эти звуки, напоминающие человеческие вопли, "ранят сердце". Говоря о возвращении, Ду Фу имеет в виду целительное для себя возвращение в родные края, но нельзя забывать, что под "возвращением" нередко понималась также смерть.