В лаборатории Герца во время опытов с электромагнитными волнами было, как говорится, трудно повернуться. Большие параболические зеркала из листового железа, размером с половину цистерны. Многопудовые призмы из вара. Дифракционные и поляризационные решетки, похожие на кусок железной ограды парка.
Приборы были большими в силу необходимости. Ведь для того чтобы поверхность могла служить зеркалом, давать правильное зеркальное отражение, ее размеры должны во много раз превышать длину падающих на нее волн. Для первых, девятиметровых, волн, которые получил Герц, зеркал и призм вообще не удалось изготовить — в лабораторных условиях это было немыслимое дело.
Только позднее, когда экспериментатор получил волны покороче, длиной примерно в полметра, для их изучения удалось сделать необходимые приборы.
Чтобы смоделировать взаимодействие световых волн с молекулами, надо смоделировать каждого участника этого взаимодействия — световой луч и молекулу, которая ловит его, как резонатор.
Прямо воспользоваться вибратором Герца для моделирования взаимодействия света с молекулами Лебедев не мог. С такими длинными волнами было бы очень трудно работать: ведь если поручить им роль модели световых волн, то для моделирования молекул пришлось бы сооружать многометровые резонаторы. Практически это было неосуществимо.
Лебедев решил соорудить вибратор, который давал бы волны покороче.
Ему удалось поставить рекорд, долгие годы остававшийся непревзойденным, — сконструированный Лебедевым вибратор давал волны длиной всего в 6 миллиметров. Он получил электромагнитные лучи, находившиеся в несравненно более близком родстве со светом, чем те, с которыми работал Герц.
Сделанные Лебедевым зеркальца для отражения полученных им электромагнитных волн и призмочки из серы и эбонита для их преломления можно было спрятать в жилетном кармане, настолько они были миниатюрны.
Лебедев повторил все опыты Герца с отражением, преломлением, дифракцией, интерференцией, поляризацией; в его опытах сходство между лучами, разбегающимися от электрических вибраторов, и светом выступило еще отчетливее.
Лебедев открыл и новое сходство между ними.
В оптике было известно явление двойного лучепреломления. Луч света, проходя через кристалл исландского шпала, раздваивается на два луча. Если положить исландский шпат на страничку книги, каждая из строчек как бы превратится в две, чуть-чуть сдвинутые относительно друг друга.
Экспериментируя со своими лучами, Лебедев обнаружил, что и они могут быть раздвоены. Двойное лучепреломление этих лучей Лебедев обнаружил, пропуская их через кристаллы серы.
«Герцевщина», «Герцевиана» — так Столетов шутливо называл опыты с электромагнитными волнами — занимала его чрезвычайно.
Еще до приезда Лебедева Столетов делал опыты с электрическими вибраторами, и можно понять, как ему было радостно, что и Лебедев занялся «Герцевианой». Он рассказывает об опытах Лебедева в письмах, в своих выступлениях.
Будучи в Киеве, Столетов тоже рассказал о замечательных опытах своего молодого друга. В протоколах физико-математического общества Киевского университета сохранилась запись: на заседании 6 апреля 1895 года Столетов прочел доклад «Двойное лучепреломление электрических лучей. Работа П. Н. Лебедева». Заслушав доклад Столетова, члены общества отправили телеграмму Лебедеву: «Киевское физико-математическое общество приветствует окончание вашей интересной работы и благодарит, что поделились с ним результатами».
Время, в которое работали Столетов и Лебедев, было временем больших событий и больших ожиданий в физике. Герц открыл электромагнитные лучи, Столетов открыл удивительную связь между светом и электричеством — фотоэффект. Рентген — всепронизывающие х-лучи…
Физики в конце XIX века жили в предчувствии еще более замечательных событий, новых свершений.
Так жили Столетов и Лебедев — люди, которые приближали наступление новой физики.
Всего четыре с половиной года Столетов и Лебедев работали вместе, но этого срока оказалось достаточно для того, чтобы учитель успел передать эстафету ученику. На долю Лебедева выпала не менее трудная борьба, чем та, которую всю жизнь вел его учитель. Борьба на два фронта — с рутиной, косностью, реакцией и борьба за овладение тайнами природы.
Лебедев осуществил мечту Столетова о создании Дворца физики. В 1904 году по настоянию Лебедева был построен научно-исследовательский институт физики.
Школа физиков, созданная Лебедевым, продолжила дело, начатое Столетовым. По сравнению со школой Столетова она явилась уже новым, высшим этапом. Представители столетовской школы занимались всеми без исключения разделами физики. Лебедев же ввел четкую специализацию: он мог разрешить себе такую роскошь. Представители лебедевской школы разрабатывали разные стороны одной и той же проблемы, выдвинутой ее главой.
XV. Реакционеры мстят
«Когда я дочитал вчера вечером этот рассказ, — говорил двадцатидвухлетний Владимир Ильич Ульянов своей сестре Анне Ильиничне, — мне стало прямо-таки жутко. Я не мог остаться в своей комнате, встал и вышел. У меня такое ощущение, точно и я заперт в палате № 6»[27].
Повесть Чехова «Палата № 6» произвела огромное впечатление на русское общество. Проницательные читатели угадали подлинный смысл повести. Похожая на тюрьму больница, в которой гибнет доктор Рагин, походила на всю страну, в которой властвовали такие же жестокие, тупые и грубые люди, как и те, в чьих руках очутился доктор Рагин.
Вся царская Россия была колоссальной, страшной тюрьмой.
Эта тюрьма многим казалась несокрушимой. Но были люди, которые видели силу, способную разрушить эту тюрьму, понимали, что такая сила есть, что она год от году крепнет.
В глухие годы александровской реакции зарождалась и нарастала новая революционная волна.
Восьмидесятые-девяностые годы были годами, когда на историческую арену стал подниматься русский рабочий класс. В России начинают возникать первые социал-демократические группы и кружки.
В начале девяностых годов рабочее движение усиливается. Учащаются стачки. Растут и крепнут социал-демократические организации. Год от году выступления рабочих становятся все более организованными. На подъем революционного движения правительство отвечает жесточайшими репрессиями. Расправляясь с революционерами, царские слуги усиливают гонения на все передовое, свободомыслящее.
Принципы, которыми руководствовалась администрация в своем отношении к профессуре, четко были сформулированы министром народного просвещения графом Деляновым: «Лучше иметь на кафедре преподавателя со средними способностями, чем особенно даровитого, который, однако, несмотря на свою ученость, действует на умы молодежи растлевающим образом».
Реакционеры начинают травить Климента Аркадьевича Тимирязева. Черносотенный публицист князь Мещерский пишет о статьях Тимирязева: «Профессор Петровской академии Тимирязев на казенный счет изгоняет бога из природы».
«В этих словах, помимо доноса, — писал Тимирязев, — заключалась и фактическая ложь. Ни одной строки Тимирязева в царской России не было издано на казенный счет».
На Тимирязева идет целая серия доносов. В 1892 году реакционеры празднуют победу: Тимирязева увольняют из Петровской академии.
В борьбе с прогрессивными деятелями науки министерству народного просвещения помогали и люди, именовавшие себя учеными.
«Министерскую группу» — так называли университетских приспешников реакции — возглавлял ректор, профессор римского права Боголепов.
Боголепов, Делянов! Кто отравляет жизнь таким людям, как Столетов и Тимирязев! Какие мелкие людишки!
То, что ретрограды и по-человечески нечистоплотны, омерзительны, — это совершенно естественно.
Служить реакции — это значит защищать плохое, несправедливость, сознательно закрывать глаза на мерзости, лгать себе. Чтобы делать это, надо не иметь ни совести, ни стыда — честный человек не станет кривить душой.