— Да ну тебя, Чарли, убирайся к черту!
Когда наконец комедия кончилась, Монтэгю отвел одного из присутствовавших мужчин в сторону и спросил, что он об этом думает. Тот ответил с удивлением:
— Бог ты мой, неужели вам никто не рассказывал о Чарли Картере?
Оказывается, Чарли был одним из представителей «золотой молодежи», скандальным героем Тендерлойна [11], снискавший себе своими «подвигами» сомнительную славу во всех газетах.
После того как лакеи спровадили Чарли в спальню, кое-кто из мужчин устроился у камина, потягивая пунш и вспоминая о самых нашумевших приключениях юноши. Монтэгю внимательно слушал.
Чарли исполнилось двадцать три года. Десяти лет он осиротел. Отец оставил ему в наследство восемь или десять миллионов долларов, назначив его опекуншей бедную и придурковатую тетку. Чарли совершенно с ней не считался, делал все, что ему было угодно. В двенадцать лет он стал заправским курильщиком и познал толк в винах. Когда его отправили учиться в дорогую частную школу, он взял с собой целые чемоданы папирос, однако из школы вскоре удрал в Европу, чтобы завершить свое образование в парижских публичных домах. Затем он вернулся домой и стал завсегдатаем кабаре и мюзик-холлов. Возвращаясь однажды в три часа утра после очередной попойки, он прошел сквозь стеклянную витрину; газеты подхватили этот случай, и вот перед Чарли открылись новые перспективы — погоня за славой; повсюду, куда бы он ни шел, за ним следовали газетные репортеры и толпы зевак. Он таскал с собою толстые пачки кредитных билетов и раздавал по сто долларов чаевых чистильщикам сапог; однажды за один только вечер он проиграл в покер сорок тысяч долларов. А как-то среди лета устроил пирушку с рождественской елкой, украшенной драгоценностями, на которую пригласил весь полусвет; затея обошлась в пятьдесят тысяч долларов. Но самую большую сенсацию вызвала его затея построить подводную яхту и до отказа набить ее хористками.
Время от времени Чарли исчезал на целые сутки; он забирался в какой-нибудь ночной клуб и, как свинья в грязи, барахтался в шампанском.
Монтэгю прекрасно понимал, что брат не мог не знать обо всем этом. А ведь он не сказал ни слова! И только потому, что Чарли, когда ему исполнится двадцать пять лет, должен получить восемь или десять миллионов!
Глава девятая
Утром они вместе с другими гостями вернулись в город поездом. Чарли с его автомобилем ждать не стали — в понедельник открывался оперный сезон, и подобного события никто не мог пропустить. Здесь общество должно сверкать во всем своем великолепии, такой выставки драгоценностей не увидишь во всем мире.
Генерал Прентис с супругой начали уже принимать в своем городском доме. Монтэгю были приглашены к ним на обед, а затем — в оперу. В половине десятого Аллеи вошел в одну из многочисленных лож театра, расположенных в форме огромной подковы. В них сидело несколько сотен самых состоятельных людей столицы. Над балконом шел еще один ярус лож, а над ним три галереи. Внизу, в партере, сидело и стояло больше тысячи людей. На большой сцене разыгрывалась под аккомпанемент оркестра какая-то сложная драма, действующие лица которой не говорили, а пели.
Монтэгю очень любил музыку, но ему еще ни разу не доводилось слышать оперу. Когда он вошел, только начался второй акт; он сидел словно зачарованный, вслушиваясь в восхитительные мелодии. Миссис Прентис все это время разглядывала сквозь украшенный драгоценными камнями лорнет публику, сидевшую в других ложах, а Оливер не умолкая болтал с дочерью Прентисов.
Но когда окончилось действие, Оливер, выйдя с ним из ложи, прошептал:
— Ради бога, Аллеи, не строй из себя такого дурака.
— В чем дело? — спросил брат.
— Ну что подумают люди, когда увидят, как ты сидишь словно одурманенный!—воскликнул Оливер.
— А что же тут такого?—рассмеялся Монтэгю.—Они просто поймут, что я слушаю музыку.
— Но в оперу ходят вовсе не для того, чтобы слушать музыку,— возразил Оливер.
Это звучало шуткой, но в сущности дело обстояло именно так. По светским понятиям, посещение оперы было чрезвычайно важным событием, еще более важным, чем выставка лошадей, поскольку здесь собирались люди более изысканного круга и выставлялись напоказ еще более великолепные туалеты и драгоценности. Хозяевами здесь были представители великосветских кругов, так как в сущности оперный театр являлся полной их собственностью. Приходившим в театр подлинным ценителям музыки приходилось либо стоять где-нибудь в последних рядах, либо забираться на пятый ярус, под самый потолок, где было душно и жарко. О том, как мало значения придавали в свете самому спектаклю, можно судить хотя бы по тому, что опера обычно исполнялась на каком-нибудь иностранном языке и слова произносились так небрежно, что даже те немногие из зрителей, которые знали языки, не могли их разобрать. В свое время один великий поэт посвятил всю жизнь тому, чтобы опера стала подлинным искусством, и, борясь во имя этого с обществом, едва не умер с голоду. Теперь, полвека спустя, его гений восторжествовал, и общество милостиво согласилось просиживать в темноте по нескольку часов и слушать семенные пререкания древнегерманских богов и богинь. Но в сущности общество интересовал только сам спектакль, эффектные костюмы, декорации, танцы, красивые арии, которые можно было слушать вперемежку с болтовней; от сюжета требовалось, чтобы он был несложный; чем больше пылких чувств, понятных без слов, тем лучше: ну, например, трагическая любовь красивой куртизанки, наделенной благородной душою, к блестящему светскому юноше или что-нибудь в этом роде.