Отъ всего этого свѣтское положение офицеровъ стало теперь выше, чѣмъ это было при второй имперіи. Врядъ ли въ какомъ-нибудь пѣхотномъ полку найдете вы теперь прежнихъ «бурбоновъ». И самый мундиръ — въ большомъ почетѣ. Какъ только даютъ какой-нибудь балъ въ Парижѣ или въ провинціи и желаютъ придать ему особенный блескъ, то просятъ военныхъ быть въ мундирахъ. Но и статское платье они носятъ теперь совсѣмъ не такъ, какъ было тридцать пять лѣтъ тому назадъ. Большинство франтоваты и лишены той особенной выправки, какая до сихъ поръ кажется намъ въ прусскихъ офицерахъ странной и даже смѣшной. Замѣтьте при этомъ, что въ высшія военныя заведенія, каково напр., Сенъ-Сирское училище, поступаютъ, по конкурсу, окончившіе курсъ въ лицеяхъ, стало быть, большинство офицеровъ всѣ прошли общеклассическую школу, чего далеко нѣтъ и въ Германіи.
Но выдержитъ ли офицерское сословіе, въ цѣломъ, выгодное для себя сравненіе съ нѣмцами? Неспеціалисту трудно это рѣшить; но насколько мнѣ лично приходилось, до послѣдняго времени, встрѣчаться съ французскими и нѣмецкими офицерами — мнѣ кажется, что все-таки же нѣмцы серьезнее, съ болѣе солидной подготовкой, а, главное, несмотря на суровую дисциплину прусской арміи, офицеры больше входятъ въ жизнь солдата, чѣмъ это дѣлается во Франціи.
Разспросите французскаго солдата или унтеръ-офицера, даже и самихъ офицеровъ, на эту тему — и вы убѣдитесь, что офицерскій классъ стоитъ особенно, относится къ солдатской міассѣ суховато. И это — въ демократической республикѣ, гдѣ каждый солдатъ, по своимъ политическимъ правамъ, равенъ кому бы то ни было и, какъ только отслужитъ свой срокъ, можетъ сейчасъ же попасть въ депутаты, въ министры, а стало-быть въ президенты республики.
Парижская толпа забыла объ ужасахъ послѣднихъ дней коммуны и по-прежнему съ нѣжностью относится къ арміи, любитъ смотры и парады и вѣритъ въ то, что Франция ни въ чемъ не уступитъ пруссаку. Такъ ли это? Поживемъ — увидимъ. Но, если духъ дисциплины и обаянiе начальниковъ, ихъ авторитетность и связь съ солдатской массой — все, на войнѣ, наврядъ ли французы сравнялись-бы съ пруссаками. Идеи, разъѣдаю щія теперешнюю Францію, проникаютъ и въ армію. Молодые солдаты принадлежатъ ко всѣмъ слоямъ общества, а повиноваться теперь во Франции не любятъ. Въ послѣдніе годы и офицерское сословіе поддавалось соблазну подкупа. Нѣсколько процессовъ, вплоть до суда надъ артиллерійскимъ капитаномъ Дрейфусомъ, показали, что и патріотизмъ ученыхъ офицеровъ— сомнителенъ.
Старые военные — командиры полковъ и генералы, съ какими мнѣ случалось въ послѣдніе годы знакомиться — недовольны тѣмъ, что въ военные министры стали попадать «des pékins» — какъ оыи называютъ не военных, т.-е. по нашему «штафирки». Всѣ они были рады въ свое время паденію Фрейсине, хотя за время его управленія военнымъ министерствомъ было сдѣлано очень многое для охраны французской территоріи. Они еще менѣе должны быть довольны тѣмъ, что позднѣе военный министръ — былъ статскій; а морской — бывшій хроникеръ и водевилистъ. Но радикальная партія, попавшая во власть, боится, прежде всего, сословнаго духа; она ставить общіе интересы страны выше извѣстныхъ традицій. Ее не смущаетъ то, что во главѣ такого министерства какъ морское, можетъ стоять депутатъ изъ газетныхъ хроникеровъ.
Моряки — еще болѣе балованныя дѣти Франціи. Они ушли отъ позорныхъ испытаній сухопутной арміи въ послѣднюю войну и никогда ни въ какой: партіи не вызывали политическихъ опасеній. И въ обществѣ ихъ цѣнятъ повсюду. Въ нихъ нѣтъ той выправки, какая замѣчается въ англійскихъ и нѣмецкихъ морскихъ офицерахъ; они гораздо проще, смотрятъ скорѣе статскими по тону, манерамъ и всей своей повадкѣ не имѣютъ въ себѣ ничего исключительнаго, хотя и проникнуты очень сильно корпоративнымъ чувствомъ.
Словомъ, за время третьей республики военное сословіе едва ли не болѣе на виду во Франціи, чѣмъ ито было въ концѣ имперіи, но его политическая роль совсѣмъ другая. Теперь считается основнымъ принципомъ, что армія— только служительница республики, что ея дѣло — защищать отечество, а не интриговать и не играть въ политику, не поддерживать узурпаторов. Принципъ этотъ однако же болѣе офиціальный, чѣмъ жизненный, и увлеченіе генераломъ Буланже показало достаточно, что и въ республиканскихъ французахъ еще держится культъ военнаго героя. Если во главѣ государства и стоитъ простой депутатъ, который, какъ президентъ республики, командуетъ арміей п флотомъ, то это подчиненіе военной силы гражданскому представительству страны все-также не гарантируетъ Франціи полнаго обладанія свободой. Произойди опять взрывъ, вродѣ революціи 18-го марта 1871 г., и генералъ, командующій въ Парижѣ, долженъ будетъ исполнять приказанія правительства, даже и въ томъ случаѣ, если глава государства задумаетъ насильственный переворотъ. Но разумѣется, и честолюбцу найти теперь такую же поддержку въ арміи, какую нашелъ когда-то Наполеонъ III, будетъ труднѣе He надо забывать, что часть версальскаго войска браталась съ народомъ при возстаніи коммуны. Офицеры равнодушнѣе къ вопросамъ внутренней борьбы; но солдатская масса сдѣлалась более народомъ, чѣмъ это было четверть вѣка назадъ.