Мы идем по заболоченному участку, за час преодолевая не больше километра. Нас подгоняет ветер острова Горн, наши взгляды прикованы к небу, перспектива вскоре увидеть стек заставляет мое сердце биться чаще. А может, оно так колотится от усилий, которые приходится прикладывать, пробираясь по топкой почве.
Поклажа придавливает моих спутников к земле. Они несут и мою часть груза. Из-за больной спины я уже не могу таскать тяжести. И всё же я прихватил с собой книжку Шарля Пеги, чтобы найти слова для описания линий ускользания[21].
Иногда по самую грудь проваливаешься в высокие заросли. Думаешь, что наступаешь на мох, а это оказывается полог из крон карликовых деревьев. Этакими Гулливерами мы шагаем по их листве.
На исходе дня разбиваем лагерь в низине посреди острова. Следующим утром добираемся до скалистого берега. Впереди виднеется стометровый морской столб (позже высотомер покажет сто десять метров). Южнее его – огромный, как космос, океан.
Вот он, стек наших мечтаний – крупица, отколовшаяся от мыса Горн, на которую никто не ступал.
Милостью богов, нашедших себе прибежище на этом краю света, погода стоит отличная: ветра нет, море спокойное, температура комфортная, на горизонте показывается солнце.
Вооружившись ледорубами, мы быстро идем к морю по склону, заросшему лоснящейся травой. Склон становится всё более каменистым и заканчивается отвесной скалой, покрытой солью. Спускаемся дюльфером с высоты двадцать пять метров, к самой воде. Над нами возвышается столб, соединенный с островом грядой выступающих из воды глыб.
Дюлак три часа взбирается по слоистому черному сланцу. Стальные крючья входят в эту породу, как в мягкую землю. Мы карабкаемся вверх с грацией насекомого, боясь опираться на хрупкие выступы. Стек имеет форму конуса. Ветра обтачивают его сверху.
Внезапно перед нами открывается бескрайний простор – мы на вершине. Панорама ошеломляет. От пугающей буйной красоты кружится голова. Безграничная величественная красота!
Вот где кроется разгадка патагонской тоски. Сам воздух словно наполнен рыданиями. Кому предназначен этот мощный танец недюжинных сил Земли? Порывы ветра сметают уединение. Морские волны разбиваются зазря. Горизонт напрасно занимает боевые позиции. Небо заливает светом землю, но она ничем ему не отвечает. Деревья еще как-то держатся. Стоит ветру стихнуть – в воздухе начинают парить хищные птицы. Для чего и для кого выставляется напоказ это бесплодное совершенство?
Щедроты местной природы не избалованы вниманием. Скудному человеческому уму подобное кажется пустой тратой времени. Мы, однако, приложили немалые усилия, чтобы насладиться этим величием. Человек думает, что своим присутствием узаконивает существование местности! Да неужели?! Всё это и без него существовало бы! А ведь Тартарен[22] по-прежнему уверен, будто Альпы ждут его.
Человек не осознает энергию мира. Изобилие он принимает за расточительство, а реальное – за таинственное. Он мнит, будто оседлал волну жизни. Ему невдомек, что боги-то в нем не нуждаются.
В шести километрах на юго-восток от нашего стека высится мыс Горн. А если смотреть строго на юг, то все твои мысли затягивает океан. Течение безостановочно несет их прямо к белому континенту, находящемуся в пяти тысячах километров отсюда.
На борту «Вайере» я читал «Острова» Жана Гренье – лучшее, что есть в библиотеке кают-компании, настольную книгу четы Дюпюи. Из этого языческого требника я выудил такое высказывание: «Лучшая часть человека – та, что позволяет ему отстраняться от себя самого».
Что же еще происходит на этом столбе близ мыса Горн?
На стеке ты будто приближаешься к некому святилищу. Недостижимое, неосуществимое, необъятное и недвижимое побуждает нас отрешиться от самих себя. Разве может человеческое слово чего-либо стоить в этой точке равновесия, самой южной точке мира, перед скалистым алтарем, на который были принесены сотни жертв кораблекрушений и штормов?
Завтра мы поднимемся на корабль. Дюпюи отвезут нас в Ушуаю. Они-то потом снова отправятся любить друг друга среди айсбергов. Для нас же этот путь станет поражением: мы приговорены к возвращению к самим себе.
Почему же на подступах к вершине каждый из нас дрожит, как лист? На последних метрах стека порода рыхлая. Когда Дюлак вбивает крючья, мне кажется, что столб трясется весь целиком. Умирать здесь было бы очень одиноко.
Спуск со скалы и возвращение на остров занимают три часа. В кромешной темноте при свете фонариков мы идем к маяку. Вот уже два года его смотрители – чилийская семейная пара. Хосе и Памела предупреждены о нас и ждут. Парусник Дюпюи должен подойти сюда на рассвете.
21
Философское понятие, относящееся к номадологии (от слова номад – кочевник) – концепции Ж. Делёза и Ф. Гваттари – и обозначающее пути сопротивления и бегства от оседлости, от контроля государства.