— Володя, тебе сказали, что ты назначен командиром дивизии?
— Да, сказали. Вот по этому поводу и звоню тебе. Я командующему сказал, что от этой должности отказываюсь.
— Как отказываешься? Ты что, в своем уме?
— В своем. В этом, дядя, можешь не сомневаться. Я сюда пришел со своим полком и уйду только с ним. Я не хочу в глазах своих офицеров быть предателем и пользоваться услугами дяди-маршала…
— Погоди, Володя, — недовольно прервал Константин Викторович, — прежде чем предложить тебя на эту должность, мы посоветовались с твоим командованием. И они дали о тебе высокую оценку.
— Дядя, давайте не будем лукавить. Имея такого родственника, можно из лейтенанта сразу полковником стать. Я прошу тебя отменить приказ. Я в Союз вернусь только со своим полком. Ты должен понять меня.
— Володя, ты ставишь меня в неловкое положение. Твоя мать прилетела из Америки. Она мне проходу не дает. Ты это понимаешь?
— Я не хочу этого понимать. Передай ей, что я жив и здоров. Дядя Костя, я уже три месяца не получаю писем от Наташи. Не знаю, что и думать. Позвони ей, узнай, почему она не пишет.
— Хорошо, я сейчас же ей позвоню. Да, забыл тебе сказать, твой Андрюша в Суворовское училище поступил.
— Правда? — радостно воскликнул Русин.
В трубке раздался смех.
— Володя, может, подумаешь еще насчет назначения?
— Нет. Я свое слово сказал. До свидания, дядя.
Он положил трубку и, улыбаясь, посмотрел на командующего. Генерал, покачивая головой, подошел к нему.
— Много в жизни видел офицеров, но… — он не договорил, лишь по-отечески посмотрел на него и крепко сжал его локоть.
Выйдя от командующего, Володя направился к своему однокашнику по академии, который работал в оперативном штабе. Подполковник Цакулов был рад ему. Поговорив с ним, Русин собрался уходить, когда Цакулов спросил:
— Ты помнишь Кархмазова? По-моему, вы с ним дружили.
— Умара?
— Да, его. Так вот, вчера его душманы взяли.
— Что? — побледнел Володя.
— Их послали на выполнение одной задачи, а там засада. Говорят, что взяли живым.
— Где он сейчас?
— Пока не знаю. Разведка им занялась.
— Умар в каком звании?
— Подполковник.
Русин быстро попрощался и направился в разведштаб, но и там ничего вразумительного об Умаре ему не сказали. Он уехал к себе в часть. Волнение не проходило. Стоило только представить, как над Умаром издеваются душманы, как ему становилось плохо, он скрежетал зубами…
Русин рассказал своему начальнику штаба про друга. Подполковник Золотухин какое-то время молча смотрел на взволнованное лицо командира, потом спокойно произнес:
— Владимир Алексеевич, его можно обменять.
— Не понял? — пристально глядя на своего начальника штаба, спросил тот.
— Очень просто. Мы его можем обменять на одного главаря, которого вы взяли. Кстати, афганские хади[1] сильно им интересуются. Они каждый день приходят к нему. Я у них спросил, когда его от нас заберут, они сказали, что он очень важная фигура и лучше будет, если он еще побудет у нас, так, мол, надежнее.
Глаза у Русина загорелись.
— Пошли! — вскакивая, произнес он.
— Погоди, командир, надо вызвать переводчика. Мы же без него ни бум-бум.
Золотухин послал за переводчиком одного из солдат. Спустя час в кабинет постучали и вошел худощавый, изможденный афганец в светло-кремовой пуштунской одежде. Начальник штаба объяснил ему, с какой целью его вызвали. Переводчик, положив руку на грудь, молча кивнул головой.
Пленный находился в одном бараке, где специально была сделана камера для задержанных. Они подошли к камере и услышали за дверью крики и глухой стон. Русин резко открыл дверь. Два афганских хади ногами избивали лежащего.
— А ну прекратите! — гаркнул полковник. Они остановились и удивленно посмотрели на полковника.
— Скажи им, — не глядя на переводчика, глухо произнес Русин, — чтобы они ушли. Пленным займусь я.
Переводчик перевел им слова полковника. Те в ответ, махая руками, стали быстро что-то говорить.
— Что они бормочут? — нетерпеливо спросил Русин.
— Они говорят, что он важная фигура, и им должны заниматься только они.
— Вон отсюда! — в бешенстве заорал Русин и, не ожидая, когда те выйдут сами, схватил их за шиворот и выкинул из камеры.
Начальник штаба с удивлением смотрел на него. Он впервые видел Русина таким разъяренным. Афганец, лежа на полу, молча наблюдал за полковником,
— Развяжи ему руки! — скомандовал Русин переводчику.
Тот услужливо сделал это. Афганец встал с пола, рукавом вытер кровь на губах и помассировал отекшие кисти рук.