– Не пучком увязать, а наголо остричь, вот что я тебе предлагаю.
– Можно и так. Волос у нас с тобой еще много.
Синго понизил голос:
– Кикуко уже совсем поднялась?
– Да, поднимается потихоньку… Уж очень она еще бледная и слабая.
– С ребенком возится. Лучше, наверно, не делать ей этого.
– Фусако попросила присмотреть за девочкой и положила ее в постель Кикуко. Девочка тогда крепко спала.
– А почему тебе было не взять ее?
– Когда Кунико заплакала, я как раз мыла голову.
Ясуко встала и принесла Синго домашнее кимоно.
– Ты так рано вернулся, я уж подумала, не заболел ли.
Кикуко, кажется, вышла из ванной и направилась в свою комнату. Синго позвал ее:
– Кикуко. Кикуко.
– Да.
– Давай сюда Кунико.
– Хорошо, сейчас.
Она вошла в комнату, ведя за руку девочку. Кикуко успела привести себя в порядок и переодеться.
Кунико ухватилась за плечо Ясуко. Ясуко, чистившая брюки Синго, протянула руку и обняла девочку за ножки.
Кикуко унесла одежду Синго.
Повесив ее в шкаф, который стоял в соседней комнате, она тихо прикрыла дверцы. Увидев свое отражение в зеркале, вделанном в дверцу с внутренней стороны, Кикуко испугалась. Она колебалась, не зная, вернуться ли ей в столовую или лечь в постель.
– Кикуко, тебе, пожалуй, лучше лечь, – сказал Синго.
– Хорошо.
От оклика Синго Кикуко вздрогнула. И, не заглянув в столовую, пошла в свою комнату.
– Тебе не кажется, что Кикуко ведет себя как-то странно? – нахмурилась Ясуко.
Синго не ответил.
– Я просто ума не приложу, что с ней происходит. Встала, еле ходит, я все время боюсь, что она упадет.
– Угу.
– И все-таки надо как-то разобраться с делами Сюити.
Синго кивнул.
– Может, ты поговоришь откровенно с Кикуко? Я возьму Кунико и пойду с ней встречать Фусако, заодно и на ужин куплю чего-нибудь. Фусако есть Фусако.
Ясуко взяла девочку на руки и поднялась.
– Зачем Фусако понадобилось идти на почту? – сказал Синго, и Ясуко обернулась.
– Я и сама об этом подумала. Может, чтобы отправить письмо Аихара? Уже полгода, как они расстались… Да, скоро уже полгода, как она вернулась к нам. Это случилось под Новый год.
– Опустить письмо могла бы и в ближайший почтовый ящик.
– Она, наверно, думает, что, если опустить письмо на почте, оно дойдет быстрей и верней. Стоит ей вспомнить своего Аихара, она теряет рассудок – тут уж ничего не поделаешь.
Синго горько улыбнулся. Он почувствовал, что Ясуко все еще на что-то надеется.
Видимо, в женщине, которой удалось до старости сохранить семью, оптимизм укореняется глубоко.
Синго поднял газету четырех-пятидневной давности, которую до этого читала Ясуко, и стал просматривать.
Там была поразительная статья: «Лотос, который цвел две тысячи лет назад».
Весной прошлого года в лодке-долбленке периода Яёй[17], найденной при раскопках на берегу реки Кэмигава у города Тиба, обнаружено три семени лотоса. Установлено, что семенам более двух тысяч лет. Профессор ботаники, специалист по лотосам, посеял эти семена и в апреле нынешнего года высадил в трех местах полученную рассаду: в прудах опытной сельскохозяйственной станции Тибы, в парке Тибы и в доме одного винодела на улице Хатамати в Тибе. Видимо, этот винодел помогал вести раскопки. Он налил в котелок воды, поместил туда рассаду и поставил его в сад. Лотос винодела расцвел первым. Профессор ботаники, которому сообщили об этом, примчался в дом винодела и стал гладить прекрасные цветы, без конца повторяя: «Расцвел, расцвел». Обо всем этом писала газета. Писала, что цветок состоит из двадцати четырех лепестков.
Под статьей была помещена фотография, на которой седеющий профессор в очках поддерживает руками распустившийся цветок лотоса. Из подписи под фотографией Синго узнал, что профессору шестьдесят девять лет.
Полюбовавшись цветущим лотосом, Синго с газетой в руках пошел в комнату Кикуко.
Они занимали ее вдвоем с Сюити. На письменном столе – приданом Кикуко – лежала шляпа Сюити. Рядом со шляпой – стопка почтовой бумаги: видимо, Кикуко собиралась писать письмо. Ящик стола прикрыт свисающей вышитой салфеткой.
Пахло духами.
– Ну как дела? Лежи спокойно и не вставай. – Синго сел к столу.
Кикуко во все глаза смотрела на Синго. Ей было не по себе оттого, что Синго не разрешил ей встать, а лежать при нем было неудобно. Щеки у нее чуть порозовели. Но лоб оставался белым, и на нем красиво выделялись густые брови.
– Семена лотоса двухтысячелетней давности дали всходы, и лотосы расцвели, видела в газете?
– Да, видела.
– Значит, видела? – пробормотал Синго и после небольшой паузы: – Будь ты с нами откровенна, хуже от этого не было бы – наоборот. Ты в тот же день вернулась домой, тебе это не повредило?
17
Яёй – один из древнейших периодов истории Японии (III–II вв. до н. э. – II–III вв. н. э.).